Чтение онлайн

— Но в последний момент она не смогла. Прибежала ко мне, в истерике. Говорила, что любит его, что не хочет предавать. Но боялась — и клуба, и что Давид её бросит, узнав о самом предложении.

— Я пошёл к Давиду, — голос Бреннера стал глухим. — Выложил всё. Ждал взрыва. А он… Он просто сидел и молчал. Потом спросил: — А если она откажется, они её сломают? Я сказал — да. Её карьере конец.

Карл посмотрел на Шарлотту, и в его глазах стояла давняя боль.

— И тогда он сказал то, что я до сих пор не могу принять. Сказал: — Пусть делает. Пусть берёт деньги. А потом… пусть обвинит во всём меня. Скажет, что я её заставил, что манипулировал ради жалости. Я кричал на него, говорил, что он сумасшедший. А он ответил: — Они хотят историю о моих слабостях? Пусть получат. Но она выйдет из неё жертвой. С деньгами и карьерой. А я… я переживу. Я — капитан. Я — скала. А скалы не ломаются от сплетен.

Тишина в баре стала густой, давящей. Шарлотта представила этого юношу, добровольно надевающего маску тирана, чтобы спасти ту, которую любил. Ценой собственной репутации и душевного покоя.

— Так всё и случилось, — прошептал Бреннер. — Статья вышла. Аня дала «слезливый» комментарий про его «давление». Её пожалели, взяли на ТВ. А Давида добивали — и за ошибку на поле, и за «токсичность». Он не сказал ни слова в защиту. Никогда. Взял всё на себя. А я… я ушёл. Не выдержал этого цирка.

Он вытер лицо ладонью.

— Он стал другим после этого. Заморозил всё внутри. Перестал пускать кого-либо близко. И стал тем «неприступным капитаном», которого все знают. Не от бесчувствия. От недоверия.

Шарлотта молчала. Её статья на экране казалась теперь не правдой, а оружием. Тем самым оружием, от которого он когда-то сознательно не уклонился.

— Он никогда никому не рассказывал? — наконец спросила она.

— Нет. И меня попросил молчать. До сегодняшнего дня. Значит, вы… — Бреннер посмотрел на неё оценивающе, — …или ситуация стали достаточно серьёзными, чтобы ворошить старое.

По дороге домой под холодным дождём Шарлотта чувствовала себя опустошённой. Она открыла черновик статьи. Каждое слово теперь казалось ей ударом по человеку, который уже и так принял на себя слишком много чужих ударов. Она переместила файл в папку «На доработку» и закрыла ноутбук с чувством тягостной неопределённости.

И в этот момент телефон завибрировал. Сообщение от редактора, Йенса.

Несколько строк: — Шарлотта, ждём твой материал первым делом завтра. Дали зелёный свет. Присылаю макет обложки, чтобы ты была в курсе.

Под сообщением загружалась картинка. Шарлотта открыла её.

На фоне размытого изображения футбольного поля были два крупных, броских заголовка.

Сверху: СКАНДАЛ В «БАВАРИИ»: ЧТО СКРЫВАЕТ КАПИТАН? А ниже, ещё крупнее, кричаще-красным: ТАЙНЫЙ РОМАН РИХТЕРА: ФОТО, КОТОРЫЕ ПЕРЕВЕРНУТ ВСЁ.

Рядом — та самая, уже ставшая ей кошмарной, фотография из лифта. Размытая, но узнаваемая. Её лицо было заретушировано, силуэт Давида — на переднем плане.

Йенс добавил вторым сообщением: — Динамично, да? Цепляет. Пиши под этот градус. Правда где-то там, но продаётся вот это.

Шарлотта остановилась посреди мокрого тротуара, стиснув телефон так, что пальцы побелели. Дождь стекал за воротник, но она не чувствовала холода. Она чувствовала только приступ тошноты и леденящее осознание: её уже вписали в готовый сценарий. В ту самую «трёхактную мыльную оперу», в которой Давид когда-то согласился сыграть роль злодея, чтобы спасти кого-то другого.

На этот раз роль «жертвы» или «соблазнительницы» отводилась ей. И её статья, какой бы правдивой она ни была, станет лишь официальным саундтреком к этому шоу.

Она подняла глаза от экрана. Город за пеленой дождя казался чужим и враждебным. У неё было меньше суток, чтобы решить: стать частью машины, которая однажды уже перемолола Давида Рихтера. Или найти способ сломать её — зная, что в одиночку это может быть невозможно.

Шарлотта провела ночь без сна. Обложка журнала с её размытым силуэтом пылала у неё перед глазами, смешиваясь с рассказом Карла Бреннера. Она пыталась найти хоть один вариант, при котором её статья не станет очередным гвоздём в крышку его репутации. Их не было. Было только осознание собственного малодушия: она не знала, как противостоять редакции, но и не могла просто выдать им требуемый компромат.

Утром она отправилась на тренировную базу «Баварии». Её пропуск ещё действовал. Она не звонила, не предупреждала. Действовала на импульсе — нужно было увидеть его. Объясниться. Хотя бы частично.

Она застала его на пустынной дорожке у поля. Он один, в спортивном костюме, методично отрабатывал удары по воротам. Каждый удар был точным, сокрушительным, будто он выбивал что-то из прошлого. Его лицо было сосредоточенным, непроницаемым.

— Давид, — окликнула она, не решаясь подойти ближе.

Он замер, мяч покатился в сторону. Он медленно обернулся. В его глазах не было удивления. Только усталая настороженность, та самая, что появляется у человека, который ждёт нового удара.

— Фрау Мюллер, — он кивнул, безмолвно спрашивая о причине её визита. Между ними снова выросла та самая стена — капитана и журналистки.

— Я… Я видела обложку, — выпалила Шарлотта, подбирая слова. — Я не давала на это согласия. Эта подача… она не от меня.

— Я знаю, — его голос был плоским, без эмоций. — Они показали мне макет час назад. Через пресс-службу. Для «согласования». — Он коротко, беззвучно усмехнулся. — Формальность.

— Я не напишу того, что они хотят, — сказала она, делая шаг вперёд. — Я встретилась с Карлом Бреннером. Я… я теперь понимаю.

Он внимательно посмотрел на неё. В его взгляде на мгновение мелькнуло что-то живое — тревога, боль? — но тут же погасло, спрятавшись за привычную броню.

— Понимаете что именно? — спросил он холодно. — Что я хорош в роли козла отпущения? Или что некоторые истории лучше оставить в прошлом?

— Я понимаю, почему ты всем этим занимаешься! — не выдержала она, переходя на «ты». — Почему соглашаешься на их игры. Но это неправильно! Ты не должен…

— Что я не должен? — он перебил её, и в его голосе впервые прозвучала резкость. — Защищать тех, кто рядом? Брать удар на себя, когда это единственный способ минимизировать ущерб? Извините, фрау Мюллер, но у меня большой опыт в этом. И ваше внезапное просветление ничего не меняет.

Он отвернулся, подбирая мяч. Этот жест был отстранённым, подчёркнуто деловым. — Вы пришли извиниться. Принято. Но не смешивайте личное и профессиональное. Ваша статья выйдет в любом случае. С вашим именем или без. — Он посмотрел на неё через плечо, и его взгляд был ледяным. — Так устроена эта машина. Вы либо часть её, либо топливо. И я бы советовал вам решить, кем вы хотите быть. Для себя. А не для моего спасения. Меня уже не спасти.