Чтение онлайн

— Моё прошлое — не твое дело, — прошипел он.

— Стало моим, когда ты сделал его частью моей работы! — она не отступала. — Ты использовал меня, чтобы найти утечку в своём клубе! Ты бросил меня под удар, а теперь возмущаешься, что я не вела себя как безмолвная тень! И знаешь что? Может, ты прав! Может, мне стоило согласиться на их сделку! По крайней мере, там всё честно: ты — товар, я — рекламный щит. И никаких иллюзий о какой-то там правде!

Он стоял, сжав кулаки, дыхание срывалось. Казалось, ещё мгновение — и он взорвётся. Но вместо крика его голос внезапно стал тихим, почти беззвучным, и от этого ещё страшнее.

— Ты хочешь знать правду о моём прошлом? Правду о том, почему я никому не верю? Хорошо. — Он отвернулся, глядя в темноту за прожекторами. — Была женщина. Не мимолётный роман. Я думал, это… серьёзно. Она знала всё. Мои страхи, мои сомнения, всё, что я никогда не показывал здесь, на поле. А потом однажды утром я открываю газету. И читаю историю о том, как «Давид Рихтер в депрессии», как он «боится конца карьеры», как «заливает тоску алкоголем». Вся наша личная жизнь, вывернутая наизнанку, перевраная и приукрашенная. И под материалом — её комментарий. «Источник, близкий к игроку». — Он обернулся к ней. В его глазах не было гнева. Была пустота. — Она продала меня. За деньги и минуту славы. Поэтому да, я не верю журналистам. Поэтому да, я проверяю каждое слово. И когда я увидел тебя в коридоре после разговора с Хоффманом… мне показалось, что история повторяется. Просто на этот раз сценарий хитрее.

Шарлотта застыла. Её гнев испарился, оставив после себя лишь ледяное понимание. Вот откуда его стены. Вот почему каждый шаг был как по минному полю.

— Я не она, — тихо сказала Шарлотта.

— А как мне это узнать? — спросил он просто. — Твои слова? Слова Хоффмана? Фото в сетях? Всё, что у меня есть, — это хаос, в центре которого ты. И я не знаю, часть ты этого хаоса или…

Он не договорил. Она хотела что-то сказать. Объяснить, что слышала весь разговор, что они хотят его же обмануть. Но слова застряли в горле. Любое оправдание теперь звучало бы как часть продуманной игры. Внезапно её телефон, забытый в кармане, завибрировал. Настойчиво. Обычно она бы проигнорировала, но что-то заставило её вынуть его. Сообщение от того же неизвестного номера, что присылал наводку на горничную. Р.

Она открыла его. Там не было текста. Была ссылка на архивную статью маленького бульварного издания пятилетней давности и… фотография. На фото была улыбающаяся пара: молодой Давид и симпатичная брюнетка. Подпись: «Давид Рихтер и подруга Аня на закрытой вечеринке». А под ссылкой короткий текст: Аня Браун. Продала историю о твоей «депрессии» журналу «Штерн» за 50 000 евро. По запросу пресс-службы «Баварии». Пиар-ход после твоего провального матча с «Дортмундом». Чтобы вызвать волну сочувствия. Она была пешкой. Как и ты сейчас.

Шарлотта подняла глаза от экрана и посмотрела на Давида. Он всё ещё стоял, отвернувшись, его плечи были напряжены под тонкой тканью костюма. «Рихтер,» — сказала она, и её голос прозвучал странно спокойно.

— Я только что получила кое-что. О твоей бывшей. Ане. Он медленно обернулся, на лице — маска усталой отстранённости. — Она не просто продала тебя. Её попросили это сделать. Пресс-служба клуба. Это был управляемый скандал. Чтобы вызвать сочувствие к тебе после поражения.

Она протянула ему телефон. Он взял его, его глаза пробежали по экрану. Она видела, как мышцы на его скулах заиграли, как камень в его глазах дал трещину, и сквозь неё проглянуло сначала неверие, потом шок, а потом — новая, незнакомая ярость. Ярость не на неё, а на тех, кого он считал своей опорой. Он молча вернул ей телефон, его пальцы слегка дрожали. — Р — прошептал он, глядя куда-то поверх неё. — Тот, кто присылает тебе эти сообщения. Он присылал раньше и мне. Анонимные советы, намёки. Я думал, это провокация. — Он посмотрел на неё. Взгляд был иным. В нём ещё оставалась боль, но теперь она была направлена вовне. — Они использовали её. Использовали меня. А теперь пытаются использовать тебя и ссорить нас.

Тишина снова повисла между ними, но теперь она была иной. Не враждебной, а тяжёлой, насыщенной осознанием масштаба лжи, в которой они оба оказались.

— Значит, война идёт не только с тем, кто слил фото, — тихо сказала Шарлотта. — Она идёт внутри самого клуба.

Давид кивнул, медленно, как будто каждое движение давалось с трудом. — Похоже, что так. И у них на нас уже два козыря: фото, которое нас скомпрометировало, и моё прошлое, которое меня обезоруживает. Он сделал паузу. — Прости, — сказал он на удивление просто. — За то, что накричал. Я… привык бить первым, когда чувствую ловушку.

— Я тоже — призналась она. Доверие было разбито вдребезги. Но осколки правды, которые они только что собрали, сложились в новую, пугающую картину. Они больше не были по разные стороны баррикады. Они оказались в одной ловушке, сплетённой из старых предательств и новых интриг. И теперь им предстояло решить: продолжать метать друг в друга эти осколки или сложить их в оружие против тех, кто эту ловушку построил.

Дождливым утром Шарлотта стояла у окна в съемной квартире, перечитывая черновик статьи на ноутбуке. Заголовок: «Кто дергает за ниточки капитана? Расследование внутренних войн в «Баварии». В тексте были осторожные намёки на давление пресс-службы, таинственный источник «Р», история с горничной — всё, что могло указать на внутренние игры. Работа была взвешенной, профессиональной. И она чувствовала себя предателем.

Правда, рассказанная Давидом, и доказательства от «Р» висели на ней тяжёлым грузом. Ей нужно было понять масштаб той первой ловушки. Не для статьи. Для себя. Чтобы поверить, что он не манипулятор, а жертва, научившаяся выживать в циничной игре.

Поиски привели её к Карлу Бреннеру, бывшему тренеру, ушедшему из клуба пять лет назад. Ныне — владельцу скромного спортивного бара «Угловой удар» на окраине.

Бар пах старым деревом, пивом и ностальгией. Стены были увешаны фотографиями. На одной из них Шарлотта узнала юного, улыбчивого Давида с ещё незакалённым взглядом. За стойкой стоял седой, крепко сбитый мужчина с проницательными глазами.

— Фрау Мюллер? Он предупредил, что вы придёте, — сказал Бреннер, крепко пожимая ей руку. — Сказал, можно говорить. Хотя эта история и так гниёт во мне все эти годы.

Он налил два кофе и указал на столик под фотографией.

— Он был другим, — начал Карл, глядя на снимок. — Не только талант. Совесть у него была неподъёмная. Чувствовал ответственность за всех. Для тренера это и дар, и проклятие. Игрок с такой ношей быстро сгорает.

Он вздохнул, отхлебнул кофе.

— Аня… Яркая, весёлая. Для него, жившего от тренировки до тренировки, она стала окном в другой мир. Он влюбился по-мальчишечьи. Раскрылся. Рассказал всё. О страхе не потянуть уровень. О давлении отца. О бессонных ночах после неудач.

— А потом был тот матч с «Дортмундом», — продолжил Карл, и его лицо омрачилось. — Он ошибся, пропустил решающий гол. Юный, талантливый, но зелёный ещё. Пресса набросилась. Клуб запаниковал — их золотой юноша оказался уязвим. И родился этот… циничный план.

— Пиар-ход. Чтобы вызвать сочувствие, — тихо сказала Шарлотта.

Бреннер кивнул, сжав губы.

— Именно. Нужна была «человечная» драма, а не просто ошибка. Вышли на Аню. Предложили деньги. Много. И… помощь с карьерой на ТВ. Она мечтала быть ведущей. Она согласилась. — Он замолчал, собираясь с силами.