Чтение онлайн

Я кивнул.

– Ну что же вы, Фрол Ионович?

Я медленно сел. Тогда и он опустил свою тушу на застонавший под ним стул. С ритуальными телодвижениями было покончено. Магазинер еще раз продемонстрировал, что знает, как обращаться со мной. Ну и пусть.

– Давайте-ка лучше о деле, – сказал я.

Он рассказал мне все. Может, где-то приврал, а где-то умолчал, но я не поймал его ни на лжи, ни на замалчивании важного. Так складно мог говорить человек, полностью уверовавший в правоту своего дела.

Или опытный в риторике.

Я прекрасно понимал, что до меня эти ребята обработали уже многих, опыт есть. Верить им? Наивно.

А не верить – значит отрицать очевидное, что довольно глупо.

Только угроза со стороны могущественной внешней силы могла заставить человека идти против своей природы. Такая – и более чем реальная – угроза была обеспечена.

Но одной угрозы мало. Войско Чингисхана разбежалось бы немедленно, держись его феноменальная дисциплина исключительно на казнях. Монгольский воин жил надеждой на военную добычу – и получал ее. Ради добычи стоило рискнуть согласиться и на казни за малейший проступок, и на коллективную ответственность. Грубая система, жестокая система, но система действенная.

Экипаж отличается от цивилизаций прошлого лишь тем, что служит космическому кораблю «Земля», а не своим прихотям и тем паче не горстке элиты. Обыкновенный человек может всю жизнь обрабатывать поле, снимать с него урожай, не истощив при этом почву, и передать поле детям в хорошем состоянии. Натура обыкновенного человека противится идее считать своим полем всю планету. Он и не считает. Лишь угроза наказания может заставить его сделать то, что при всей академической привлекательности ему крайне не по душе.

И тут он убеждается: новая система имеет свои плюсы, да еще какие! Дикому монголу нужна добыча, и он получает ее. Член Экипажа в награду за служение получает защиту от войн и преступников, еду и медицину для всех, чувство причастности к великому делу, возможность реализовать себя независимо от сословия и национальности, веру в то, что его дети не подсядут на иглу, и еще многое и многое. Он гордится человечеством и гордо несет голову. Пряник все-таки существует. И путь к нему указал кнут.

Без кнута вышел бы не пряник, а ядовитые карамельки, отнюдь не полезные для пищеварения. Многие им были бы рады, но многие – это еще не человечество.

– Да вы ведь сами прекрасно понимаете это, Фрол Ионович…

– Понимаю, – сказал я. – А теперь, если вас не затруднит, расскажите мне, в чем конкретный смысл импактов, хотя бы последних. С Мельбурном более или менее понятно: особое положение Австрало-Новозеландского отсека, эксклюзивные права на разработку месторождений на антарктическом шельфе… Я прав?

– Наполовину, – ответил Магазинер. – Кому нужно нефтяное пятно размером с Тасманию возле антарктических берегов, когда очередной бродячий айсберг наскочит на буровую? Экипажу оно точно не нужно, пингвинам и китам – тем более. Нефть можно добывать и в других местах, в том числе сернистую, ее навалом, и технологии переработки давно существуют. Дороже только получается. Но мельбурнский импакт преследовал и другие цели. Помните ли вы, что вскоре после него последовала отставка Капитана?

– Конечно.

– Он был лично заинтересован в антарктических нефтеразработках. Деньги, Фрол Ионович, банальные деньги, правда, очень большие, и еще одна услуга. Чадолюбие, Фрол Ионович! Оба сына Капитана Рамиреса оказались болванами, не сумевшими получить школьное образование, и даже папочка ничего не мог поделать. Что ж им, пожизненно тянуть лямку рядового, максимум унтер-офицера? Рамирес намеревался протолкнуть их хотя бы в финансовую элиту, обеспечив протекцией и порядочным стартовым капиталом, хотя один черт знает, какие из них получились бы предприниматели. Впрочем, неважно. Самый могущественный – в теории, конечно – человек планеты оказался продажен, и нефтяной консорциум купил его с потрохами. Нам пришлось вмешаться.

– Уничтожив Мельбурн?

Магазинер вздохнул.

– Жертв среди Экипажа практически не было, мы ведь дали предупреждение…

– Сигнал на волне в двадцать один сантиметр с изотропным распределением по небу? – перебил я. – Кстати, а как вы это делаете? Мне что-то ничего не приходит на ум.

Еще один вздох Магазинера.

– Вы уж решите, Фрол Ионович, какой темы придерживаться, технической или социальной, а то мне трудно все время перескакивать… Изотропно распределенный сигнал – еще одно свойство нашего чужого, которым мы научились пользоваться. Технические подробности вы узнаете позже, мы ничего от вас не скроем… Надеюсь, с Мельбурном все ясно? Капитан Рамирес был вынужден покинуть пост, попал под трибунал… вы в курсе?

– Какой еще трибунал? – запротестовал я. – Он ведь застрелился. Сам.

– Трибунал снизошел к его прежним заслугам. Рамиресу позволили самому покончить счеты с жизнью, и он остался в памяти людей как достойный пример. При отказе его ждал расстрел с исключением из Экипажа.

Я помолчал. Сказанное противоречило тому, что я знал, и плохо укладывалось в голове, но… было логично.

– Глупая история, – добавил Магазинер.

Я молчал. Он помолчал тоже.

– Не можем мы без глупых историй, – сказал он грустно. – Не получается.

– Кто это «мы»? – немедленно отреагировал я.

– Люди.

– Потому что бесшерстные обезьяны?

– Именно. Нам бы в вольере жить, под присмотром… Но даже в вольере мы то и дело совершаем обезьяньи глупости.

Магазинер снова тяжело вздохнул.

– Дети, дети… – сказал он горько. – А еще родители, жены, внуки и даже, представьте, тещи. Мать нельзя убедить в том, что ее ребенок должен умереть, чтобы весь мир жил. Отцы обычно тоже хотят лишь добра, чуть-чуть лишнего добра своим детям за счет маленьких, почти незаметных нарушений Устава. Сначала идут нарушения его духа, но не буквы. Потом – и буквы тоже. А у первого лица всегда есть подчиненные, и они все видят и понимают, и у них тоже есть дети… Помните наш полет над Колумбийским кратером? В том самолетике вы почти догадались о причинах наказания. Капитанский Совет слишком долго не обновлялся, и Капитан Эйхорн слишком долго находился на своем посту. Он должен уйти – добровольно сложить с себя полномочия, пока процессы застоя и гниения в Экипаже не набрали силу. Чем раньше удается заметить злокачественную опухоль, тем менее травматично хирургическое вмешательство. Пауль Йозеф Эйхорн должен уйти, а его место должен занять Кинсукэ Асаи. На этот раз мы решили не разрушать городов, но и не давать никаких объяснений или предупреждений. Марченко был прав: люди должны догадаться сами. Если нет – мы подскажем верный ответ кому надо. Часть экспертов в триста тридцать четвертом отделе и подобных ему структурах работает на нас. Капитанский Совет убедит Эйхорна принять правильное решение…

– А если нет? – перебил я.

– Тогда придется столкнуть с Землей еще один астероид в относительно безлюдной местности – вероятнее всего, в Северо-Американском отсеке где-нибудь к западу от Гудзонова залива, – вздохнул Магазинер, разведя пухлыми лапками. – Обидно, но что делать? Это все-таки лучше, чем уничтожать города.

– Еще лучше было бы столкнуть астероид с Луной, – пробурчал я. – Скажем, в Океане Бурь. Он достаточно далек от «Аристотеля». Вспышка будет прекрасно видна с Земли, а кратер оперативно исследован. Несколько дней работы – и специалистам станет ясно, что это не случайный астероид.