Чтение онлайн

Грейн смекнула: Джон заинтересовался. Хорошо это для неё? Ещё плюс пара минут к жизни? Или — к пытке?

— Тебе больно, что ли? Чего не кричишь? Прости, не рассчитал силы, привык иметь дело с кем покрепче. При таких развитых ментальных и темпоральных способностях ты остаёшься человеком, уязвимым и хрупким. Поразительно.

Давление ослабло, жгуты отползали, наконец покидая тело. Бурая пелена отступила. Грейн едва поднялась дрожа. Вздохнуть казалось страшно — вдруг рассыплешься?

Свет кругом лился, требовал продолжения. Она сложила горстью трясущиеся руки и создала шарик-воспоминание: как отослала отца Антонио к выходу и приказала завалить дверь снаружи, а сама рубила и рубила золотые сочленения. Кибер-голова, ползущая на паучьих ножках…

Грета тоже начала превращаться в «призрака», но ей удалось обрушить своды под рекой, мощные потоки завалили туннель на головы врагов. Древо вытащило Грету из подводного склепа, освободило мозг от кибер-части и сохранило себе в копилку.

А после глупая девчонка Тирейн из пятьдесят второго века Земли первый раз попала в Древо. И надо же ей было взять себе в разум именно средневекового мастера по броне!

Грейн сжалась, как только могла. Этот момент она сама хотела бы от себя скрыть… Но жгуты снова впились, выдёргивая правду на Свет.

Тевтонский меч рассекает фигурку в комбинезоне. Падает ещё и ещё, а девочка всё не умирает. Железная перчатка шарит среди кусков плоти, собирает добычу: таланты, навыки, воспоминания…

Грейн взвыла, пытаясь уйти от подробностей своего преступления. Ей не удалось.

— Получается, ты поглотила разум Тирейн и взяла её тело?

«Я вырезала всё, что было ценного, из сознания, а потом стёрла его. Теперь я иду по Пути другой девчонки, ведь мой кончился. Да, я забрала себе чужую судьбу. Но этой отъявленной язычнице поделом».

— Значит, ты конструкт германского рыцаря и сотрудника Агентства Времени?

«Нет, Агентство Времени к 52-му веку уже ликвидировали. Тирейн занималась исследованиями по инопланетной броне, способами маскировки».

Под кожей Грейн шарили щупы, выискивали какие-то детали. Скорей бы уже стёр лазутчицу. Боль души острее, чем тела, от неё не отстраниться, не спрятаться в беспамятстве.

Да, тот пленный литвин тоже просил о смерти, а Грета стояла и плечо затекло держать фонарь…

— Сестрички тебя примут обратно?

О, Грейн столько натворила! Слишком далеко отступила от интересов Древа, искорёжила несколько судеб ради своих целей. Там будут лишь рады, если возмутительница спокойствия не вернётся.

— Зачем ты вообще пришла в ТАРДИС?

— Я хотела спросить…

— Что?

— Есть ли Бог? Добрый ли он? Существует ли посмертие?

— Хм. Пожалуй, я поставлю твои вопросы на обдумывание. Когда очередь освободится.

— Не знаешь. — Она вскинула голову, преодолевая ужас, и едко усмехнулась: — Прожил две тысячи лет, а до сих пор не нашёл ответов? Или не искал?

«Если разозлить Джона, он быстрее закончит пытку и не докопается…»

— Ты что-то скрываешь, какую-то потаённую мысль. Дай-ка взгляну?

— Нет-нет-нет!

Эту проклятую мысль Грейн старательно запаяла в жестяной патрон, оборачивала новыми и новыми слоями защиты, сопротивлялась отчаянно, словно куница, застигнутая в курятнике. Она выдиралась, кромсала себя о жгуты, лишь бы упрятать свёрток поглубже, не отдать…

Но его выдрали, раскололи, как орех, и оттуда вывалился исписанный клочок. Грейн захлебнулась от ужаса, читая свой же почерк:

«Ему бы лучше всего обрубить лишнее, тогда я не смогу никак вредить. Сделает из меня модуль связи с Древом, безрукое и безногое тулово с частью головы, которое не способно связно мыслить, зато может открывать дверь в хранилище знаний. Я бы поступила именно так. Только бы не догадался. Повелители Времени живут тысячи лет. Бесконечный кошмар и страдание… Дьявол! Зачем об этом думаю? Он же может обнаружить…»

Грейн уже не считалась с болью. Рванулась к бурому мареву, оставляя на жгутах клочки мяса, лишь бы раствориться, избежать вечного мучения… Но стены отодвинулись.

Жгуты тоже отдёрнулись. Грейн упала на песок. Голос процедил с отвращением:

— Не собираюсь ничего подобного делать, не беспокойся.

Всё-таки Джон милосерден, хоть с этим везёт. Лёгкая смерть вместо тысячелетнего страдания — королевский подарок.

— Благодарю, — прохрипела Грейн, приподнявшись. Она попыталась собраться для последней молитвы, но слова не шли.

С боков сдавило, как будто подушечки пальцев, огромные, жаркие, поволокло куда-то. Она задохнулась — и почувствовала, что падает. Приземлилась спиной на твёрдую бугристую поверхность.

Это оказалась золотая ладонь размером с боевого коня, которая неслась по воздуху. Небо здесь было синее, с июльскими радостными облачками. Земля? Как похоже на Землю…

Собрав себя в подобие целого, Грейн перевернулась на живот и подтянулась к самому краю ладони, выглянула: рука проплывала над мегаполисом, только высотки состояли из шестерёнок, валов и поршней. Всё здесь тикало, стучало, лязгало, вздымало пары. Двигались системы рычагов и противовесов, в небо выстреливали планеры, расправляя складные крылья.

Сознание Грейн ныло от висков до пальцев ног, воспоминания и сны оказались перемешаны: всплывали то образы гончих, дерущих лань, то цветные пятна от витражей на полу собора, то схема дезинтегратора.

Доктор отпустил пленницу? Не стал делать из неё удобный гаджет для подключения к Древу, не стёр? Странно — почему? И куда отпустил?..

Ладонь зависла над широкой круглой площадью и начала снижаться. Когда стукнулась о брусчатку, Грейн сползла вниз, превозмогая слабость. Дома из шестерёнок поплыли, она рухнула — и почувствовала, что её приподнимают, переворачивают вверх лицом. Под спиной оказалась мягкая кушетка… Окружающее поплыло.

Через какое-то время зрение вернулось. Продырявленная во многих местах кольчуга лежала свёрнутая в ногах, раны были аккуратно перевязаны. Возле кушетки стояла девчонка-подросток, тонкая, нескладная, с фиолетовыми короткими волосами; длинная чёлка закрывала правую половину лица, большой синий глаз смотрел с заботой и сочувствием.

— Я Аника, — мягко сказала девочка и добавила странным металлическим голосом: — Я Техник.

Грейн не нашла в себе сил ответить. Аника-Техник продолжала по-прежнему мягко: