Чтение онлайн

На нескольких кассетах Волков отсмотрел свадьбы. Героями трех видеофильмов выступали зеленые юнцы в черных костюмах и девочки в шикарных подвенечных платьях. Юные молодожены явно воспринимали брак как продолжение детских игр, а свадьбу – как очередной подарок родителей. Но в сюжетах Гиминея все же было и некоторое разнообразие. Имелась съемка, где жениху и невесте перевалило за сорок. Из реплик «молодых» Волков сделал вывод, что пара уже лет пятнадцать вместе и теперь решила оформить свою связь в ЗАГСе. Под крики «горько!» жених не только лобзал невесту, но и тянул огромные лапы ей под кофточку, чем вызывал неописуемый восторг гостей.

Тимофей глубоко затянулся, воткнул окурок в переполненную пепельницу и вернулся в зал. Необработанными остались шесть кассет. Майор вздохнул и продолжил просмотр.

Очередное торжество происходило в бане. Трое голых мордастых мужиков хлестали пиво, лупили о деревянный стол воблой и безо всякой видимой причины гоготали. Затем в помещении появились девицы, и съемка стала смахивать на порнографию. Интереса банный репортаж у Тимофея не вызвал. Он смотрел на экран и думал, как такие одноклеточные кретины в состоянии заработать большие деньги? Во всяком случае, не головой, подытожил он свои размышления. Глядя на тупые самодовольные рыла, майор ловил себя на мысли, что жалеет этих людей. Подобные типы тратили жизненные силы, часто рисковали башкой, убивали друг друга, и все это для того, чтобы нажраться, напиться и. трахнуть как можно больше не слишком чистоплотных шлюх. И еще при этом норовили запечатлеть свои «подвиги» на пленку. До чего же тоскливо, вздохнул он и поставил следующую кассету.

Пленка резко отличалась от предыдущих, хотя снова демонстрировала застолье. Первая учительница уже взрослых и солидных мужей отмечала семьдесят пятый год жизни. Ученики и пригласили оператора. Своих воспитанников старушка не всегда узнавала. Один из бывших учеников, представляя ей повзрослевших однокашников, среди других назвал и трех бизнесменов. Тоже людей богатых, но с кругломордыми героями предыдущих фильмов ничего общего не имеющих. Это были образованные мужики, прекрасно владеющие словом. Один из бизнесменов поднял в честь старенькой учительницы тост, и Тимофей подумал, что так тепло и интересно он бы сам свою учительницу поздравить не сумел. После тоста в комнату внесли подарки. Учительница получила полный бытовой набор – от микроволновой плиты до пылесоса.

Вот эти могут заработать головой, решил Волков, мысленно отвечая на свой вопрос. Две другие кассеты майор доглядел с трудом. На них опять пьянствовали кругломордые. Тимофей устал. Ни знакомых лиц, ни относящихся к делу диалогов. Столько работы – и нулевой результат. Внешность большинства заснятых имела типичные признаки и могла пригодиться в качестве уголовного архива. Волков был убежден, что многие из этих типов в будущем привлекут к себе внимание органов внутренних дел. Но на убийство Вольновича кассеты свет не проливали. Следователь не мог исключать, что кто-то из клиентов оператора и убил. Однако конкретных поводов для подобного подозрения у него пока не имелось. Поначалу майора удивило, почему видеофильмы хранились у Вольновича, а не были переданы заказчикам? Но специалист Воротникова пояснила, что это дубли. Вольнович оставлял один экземпляр у себя. Зачем он это делал, спросить теперь не у кого… Но, поразмышляв, Волков пришел к выводу, что причины были, и по меньшей мере две. Первая – молодой человек составлял свой архив, чтобы иметь возможность показывать товар будущим заказчикам. Вторая – каждый из клиентов мог утерять пленку или испортить ее. В таком случае дубль сулил прямой заработок.

Смотреть на экран Тимофею надоело. Но он решил довести дело до конца и расшифровать место действия каждого сюжета. Пришлось начинать сначала. Опять пьяное застолье, снова идиотские шутки и красные рожи. Но теперь майор останавливал кадр, как только в него попадали элементы пейзажа. На третьей пленке со свадьбой юнцов он нажал на «стоп» в момент, когда объектив зацепил окно. За лысым черепом, взятым с затылка, за стеклом, просматривалось несколько крыш и фрагмент здания. Волкову показалось, что он где-то видел это раньше. Отец Вольновича приехал из Питера. Тимофей предположил, что старинные башенки мрачного монстра принадлежат северной столице. Но нет, там он уже два года не был, а схожая картинка врезалась в память недавно. И вдруг в сознании всплыли слова «Башня смерти». Этим страшным именем величали в Перми дом родного для майора ведомства. В остановленном кадре он теперь без труда узнавал Пермское областное управление МВД.

Прокрутив еще несколько пленок, он обнаружил подтверждение своей догадке. Застолье пожилых «молодоженов» происходило в ресторане с большими окнами, глядевшими на Комсомольский проспект в Перми. Тот же бульварчик посередине. Тимофей даже успел по нему прогуляться. Проспект упирался в парк Горького, за парком текла Кама. Параллельно проспекту шел знаменитый тракт, по которому гнали арестантов в Сибирь. Волков забыл его название, но зловещую мостовую запомнил хорошо. Она располагалась неподалеку от улицы Ленина, где жили родители убитой Марины Строковой. Рядом и памятник вождю сохранился. Владимир Ильич тянул неизменную руку с Комсомольской площади. В Перми советские названия главных улиц никто не менял. Волков подумал, что в любом нашем городе есть парк отдыха имени Горького. Лет через сто потомки могут решить, что пролетарский писатель работал по совместительству Массовиком-затейником. С улицами Ленина или Комсомольскими проспектами тоже не все понятно. Окрестив октябрьский переворот акцией вооруженных террористов, в России продолжают величать улицы и площади именами красных главарей или их организаций, по-прежнему отдавая дань режиму, от которого отказалась страна.

Волков понял, что отвлекся и философствует, потому что устал от просмотра фильмов Вольновича. Он выбрался из зала и с облегчением вздохнул. Время обеда давно миновало, Тимофей проголодался, но перед тем как пойти в столовую, все же запросил из паспортного стола сведения о Геннадии Вольновиче. Быстро заглотав борщ и котлеты с картофельным пюре, вернулся в отдел и эти сведения получил. Компьютерная база данных давала возможность добыть информацию за столь короткий срок. Еще лет пять назад следователь о подобном и не мечтал. Вольнович родился в Перми и приехал в Москву именно из этого города. Понятно, что там он знал многих, в том числе и заказчиков. Наверное, и ездил по их вызову подработать. Тимофей достал сигарету, помял ее и начал припоминать свою недавнюю пермскую командировку. Мамаша Хлебниковой, Татьяна Николаевна, любила поболтать. Волков с трудом тогда сумел с ней попрощаться. «А чем черт не шутит?» – подумал майор, не такой уж большой это город, уселся к телефону и позвонил в Пермь. Трубку снял отчим Сенаторши.

– Говорит майор Волков из Москвы. Мы знакомы.

– Я вас помню, Тимофей Николаевич, – без особой радости отозвался хозяин.

– Я бы хотел пообщаться с вашей супругой, Татьяной Ивановной.

– Она на кухне, сейчас вызову.

В трубке замолчали, и Волков довольно долго слушал отдаленные голоса и шумы. Наконец женщина подошла к телефону.

– Здравствуйте, Татьяна Ивановна. У меня к вам небольшое дело. Вы случайно не знаете молодого человека по фамилии Вольнович?

Тимофей звонил без особой надежды на успех, но, видно, у него начиналась светлая полоса. Геннадия Вольновича Татьяна Николаевна прекрасно знала. Он учился вместе с ее дочкой в одной школе, но был на класс старше.

– Папаша у него адвокат. Их многие знали, – охотно сообщала женщина.

– У Гены с вашей дочерью случайно не приключилось школьного романа? – развивал успех Волков.

– Нет, Гена вращался в высоком кругу и зазнобы у его не чета моей Машке. Но все соплячки, знавшие красавчика, в его влюблялися. Кажется, и моя Машка по ем вздыхала. Но потом у ей появились другие ухажеры.

Волков поблагодарил и попытался закруглиться. Он выяснил, что хотел. Но Татьяну Ивановну остановить было не так просто:

– Я была довольна, что у Машки с им не сладилось. Гена избалованный. Он девчонок сменял каждую неделю. А посля этой истории враз из города испарился.

– Какой истории? – сделал стойку майор.

– Как же, об ем вся Пермь судачила. Гена на папенькиной машине в старичка пенсионера Макеева въехал. Отцовские связи помогли. Они откупилися, и Гена с папашей дали деру. Всем семейством укатили.

– Как въехал? Куда укатили?

– «БМВой» въехал. Макеев в инвалидном «Запорожце» пересекал, а Гена – на красный свет ему «БМВой» в бок. Дедуля насилу тогда выжил. Но протянул после аварии всего три года. А куда Вольнови-чи укатили, не знаю.

– Когда это произошло?

– Точно не скажу. Память бабья слабая. Давно. Лет пять-шесть тому… Ой, у меня, кажется, пирог сгорел.

Беда на пермской кухне помогла майору попрощаться с разговорчивой женщиной. Волков положил трубку и пружинистой походкой направился в кабинет начальника.

Дмитрий Захарович Рогач в шикарном замшевом пальто и сияющих лаком штиблетах смотрелся в вестибюле Управления куда солиднее, чем в сумрачной вилле Лесного городка.

– А где остальные? – строго поинтересовался подполковник и зачем-то посмотрел на часы.