Чтение онлайн

Единственная улика, ставящая его вне закона легко оттерлась влажной мочалкой, и все ж она показалась ему меткой на всю жизнь. С тех пор он не любит смотреть на себя в зеркало — из боязни, что увидит кровь, — и не выносит красного цвета.

Тот скакун по-прежнему преследует Холлиса в снах. Там он пасется на кроваво-красных пастбищах, несется рысью сквозь вину и горе. Убей — и убиенное останется с тобой навеки; будешь отдан на милость своей жертвы но ночам. Но ведь сны, в конце концов, убежден Холлис, это так, пустое, гроша ломаного не стоят. Им не достать тебя средь бела дня ни дома, ни на улице, Они лишь совестливых мучают да глупцов, что соглашаются на это.

Теперь, когда тот сон вернулся, Холлис часто поднимается с постели затемно. Марч еще спит, а он идет и садится в кожаное кресло бывшего кабинета мистера Купера, где тот любил расслабиться, раскурить сигару. Холлис смотрит, как над фермой пробивается сквозь небо свет. «Кровью все приобретается, — убеждает он себя, — всегда так было и так будет».

То была его бессменная мечта — стоять на вершине Лисьего холма, владея всем-всем, докуда видит взор. И он сделал мечту явью. До такой степени, что, появись здесь теперь какой нарушитель, — глазом моргнуть не успеет, как очутится в тюрьме. Это все его: гектары лесов, строения, каменные ограды… Даже это кресло, в котором мистер Купер любил почитывать воскресную газету, не подозревая, что на него смотрит через окно мальчишка, у которого ничего за душой нет, и вся одежда, прикрывающая его тело, — плод доброты сердца Генри Мюррея.

— Все, что у тебя есть, — оно на самом деле мое, — сказал Холлису Алан Мюррей, вернувшись с похорон отца.

Что ж, с этим вопросом теперь вроде все улажено, не так ли? Сидя в потемках, Холлис думает о своих деньгах. О женщине, спящей на его кровати. Почему ж никак не оставляет ощущение, что он такой же нищий, как и прежде? Его беспокоит Ричард Купер — тот не сдастся так легко, все звонит сюда и звонит. Холлис пока успевает подойти первым, снять и тут же повесить трубку. Но ведь рано или поздно рядом с телефоном может оказаться Марч — и что тогда? Ладно, позаботимся и об этом. Как до того о почто, когда до Марч так и не дошел ответ из ювелирных магазинов, охотно согласившихся выставить на продажу ее работы. Женщина с личными деньгами Способна бросить в самый непредвиденный момент, уйдет в любое время, и не остановишь.

Задолго до того, как в доме зажгут свет, до того, как Хэнк пойдет кормить собак, Гвен станет писать письмо отцу, а Марч примется готовить кофейно-клюквенный пирог, Холлис надежно «позаботится» о телефонной связи.

— Наверное, провод оборвался, — роняет он, наблюдая, как Марч пытается дозвониться к Сьюзи, чтобы уточнить, не надо ли принести чего на праздничный обед.

— Странно. А ты по-прежнему уверен, что не пойдешь с нами?

— На ужин с этим старичьем? — ухмыляется Холлис. — Спасибо, предпочту полуфабрикаты.

Однако он, на удивление, совсем не против их поездки к Джастисам и даже поощряет затею Марч. Просто дело в том, что в их отсутствие он без помех обшарит ее сумку, чемодан, заглянет во все ящички — убедится, что опасная корреспонденция действительно обезврежена и ни одно из писем Ричарда по назначению не дошло.

— Проведи хорошо время. Повеселись как следует. И прихвати Хэнка — он умнет все, что Джастисы наготовили, их самих и дом в придачу.

— Не забывай, — Марч останавливается на пороге, — у тебя всегда есть шанс передумать и успеть на десерт.

— Я подумаю, — обещает он, прекрасно зная, что предпочел бы психбольницу этой праздничной трапезе.

— А Холлис что, не едет? — спрашивает Хэнк, видя одну Марч, идущую к машине.

Она протягивает ему на заднее сиденье свежеприготовленный кофейно-клюквенный пирог.

— Нет. Ты же знаешь, он терпеть не может общества и светских бесед.

— Бьюсь об заклад, оно его тоже, — вставляет Гвен.

Она сидит спереди, с терьером на руках.

— Берешь собаку? — удивлена Марч.

— Одну ее здесь я не оставлю!

Хэнк неуверенно оглядывается через плечо на дом.

— Может, мне надо бы остаться.

— Нет, не надо, — опять звучит голос Гвен. — Не чувствуй себя перед ним виноватым.

— А я и не чувствую, — с упором произносит парень.

Гвен невольно улыбается: еще как чувствует.

— Просто сегодня праздник, а он один.

— Сам Холлис хочет, чтобы ты ехал с нами, — объясняет Марч. — Кстати, причина, по которой приготовленная Луизой индейка весит добрый десяток кило, — та, что меня сопровождают два вечно голодных подростка.

Доехав, Гвен и Хэнк первым делом идут выгуливать Систер (Марч решила, что собака на все время трапезы останется в машине). По правде говоря, им просто хочется побыть наедине, в этом дымном воздухе ноября, насквозь пропитанном сегодня запахом жареных каштанов, горящих дров и корицы. Ее аромат доносится из окон булочной, где сверхурочно трудятся над праздничными заказами.

— Почему ты так зациклен на этом своем Холлисе?

Терьер умчался вперед, по остаткам листвы, еще не сдутой ветром и не искрошенной в дорожную пыль, и они медленно бредут вдоль лужаек и оград.

— Он, кстати, так и не дал мне еще документы на Таро.

— Даст, не беспокойся. Он всегда держит слово.

— Ага, ага… что-то не верится.

— Даст, — уверен Хэнк. — Вот увидишь.

Хэнк и Гвен гуляют дольше, чем хотели, но у Джастисов и без них полно гостей. Доктор Хендерсон с женой, Лафтоны — Харриет и Лари (все так любезны и занудны, что Холлис вмиг бы осатанел, присутствуй тут). Миранда, дочь Хендерсонов, тоже здесь, с минувшей весны свободная, как пташка, — после развода. Эд Милтон, разумеется, тоже приглашен, вместе с Линдсей, своей двенадцатилетней дочерью. Пришла и Дженет Трейвис, новый местный адвокат (таковы уж обыкновения Дженкинтауна — десять лет, как тут живешь, а все еще «новый»), и муж ее, Митч, школьный преподаватель общественных наук.

— Где вы пропадали целое утро?

Сьюзи крепко обнимает подругу и берет у нее из рук кофейный пирог. Интересно, Марч знает, что в ее волосах обозначились белые прожилки? Это сильно старит.

— Я почему звонила — хотела попросить захватить с собой немного яичного коктейля. — Сьюзи приподнимает с пирога фольгу. — С клюквой! Ой, как я это люблю!

— Не знаю, я дома была. — Марч вешает куртку и идет за Сьюзи на кухню. — Пекла этот самый пирог.

— А я звонила-звонила, звонила-звонила — никто трубку не брал. — Сьюзи наливает им по стакану красного вина. — У вас там одни старики, подойти к телефону не в состоянии?

— Хорошо еще, что Эд Милтон не старик.

Марч дегустирует стынущую на столе бататовую запеканку.

— Ладно, не кипятись. Я не серьезно.

Вошла Луиза Джастис, поймав последнюю фразу разговора.

— Не обращай внимания, Марч, — она всегда так говорит. Можно подумать, у нее ветер в голове, не знай мы ее лучше.