Чтение онлайн

Первая экранизация одного из романов матери ознаменовалась полнейшим провалом. Ей совершенно не понравился фильм «Здравствуй, грусть», снятый Отто Премингером, поскольку персонажи, интрига и динамика повествования совершенно не соответствовали книжной версии. Даже основные сюжетные линии, которые режиссер почему-то адаптировал, оказались не такими развернутыми и глубокими, какими представлялись на бумаге. Возможно, персонаж Сесиль и впрямь оказался слишком неоднозначным для экранизации…

Фильм «Здравствуй, грусть» был лишь началом долгой череды кинематографических взлетов, падений и моментов затишья. Вспомним последние работы: экранизации «Смутной улыбки» (режиссер Жан Негулеско) и «Женщины в гриме» (режиссер Хосе Пинейро) были явно неудачными. А вот работа Анатоля Литвака в фильме «Любите ли вы Брамса?», напротив, пришлась моей матери по душе. Я же хотел бы отдельно отметить замечательный актерский состав: Энтони Перкинс, Ингрид Бергман, Ив Монтан. Перечитывая страницы книги, я всякий раз представляю себе их двоих — Перкинса и Бергман — возвращающихся в кабриолете из Булонского леса…

Но самым удачным, с точки зрения моей матери, оказался фильм Алена Кавалье «Смятение» (1968) с Катрин Денёв и Мишелем Пикколи. По ее мнению, именно этот фильм лучше других предавал настроение и идею ее книг. Лично я посмотрел его очень поздно, но сейчас могу подтвердить, что авторский текст и атмосферу повествования режиссеру удалось отразить просто замечательно. Текст был адаптирован для фильма просто блестяще, кроме того, режиссеру удалось очень точно передать время, в котором буквально растворяются персонажи. Моя мать всегда говорила, что время вместе с пространством — это единственная истинная роскошь. В фильме Кавалье, по мнению матери, был соблюден наиважнейший элемент — свобода персонажей от материального времени.

Менее чем два года спустя Жак Дерэ экранизировал книгу «Немного солнца в холодной воде». Мать была очень довольна фильмом, утверждая, что его сюжет практически повторял книгу. Зная, как ей был дорог этот фильм, а также предполагая, что его копии обязательно должны лежать где-то в шкафу — в чем я практически не ошибся, — я связался с правонаследниками Жака Дерэ. Я хотел, чтобы фильм наконец был «снят с полки» и не был забыт, как случилось уже со многими вещами, связанными с именем Саган. Встреча с правонаследниками режиссера подарила мне несколько новых копий фильма, которым я планирую дать вторую жизнь. До недавнего времени я ни разу не смотрел «Немного солнца в холодной воде», потому что в 1971 году, когда он только появился, я был еще слишком юн, чтобы понять взрослую, да к тому же еще и трагическую историю.

Мне очень понравились и книга (честно говоря, она одна из моих любимых), и фильм. Он отлично передает атмосферу 1970-х, музыкальное сопровождение, созданное Мишелем Леграном, подчеркивает волнующую ноту повествования, актерская игра Клодин Оже и Марка Пореля заслуживает всяческих похвал, ни на секунду не позволяя усомниться в правдивости истории и искренности чувств. Это чистая и прекрасная трагедия. Однако успех к фильму так и не пришел. По меткому выражению самого Жака Дерэ, картина «осталась на обочине дороги».

Именно в это время моя мать познакомилась с человеком, которого она считала одним из самых обаятельных и талантливых профессионалов своего поколения. Это был Жорж де Борегар. Как-то раз он предложил моей матери попробовать себя в роли режиссера и снять свой первый короткометражный фильм. Карт-бланш на осуществление этой идеи она получила незамедлительно. Она сама написала сценарий, диалоги, выбрала персонажей, место съемки, музыку (ту самую «Травиату», которую она так часто слушала, и чье настроение замечательным образом подчеркивало драматизм истории). По режиссерскому замыслу в одной из сцен некая пожилая дама должна была встретиться на скамье в парке с молодым человеком. Этот эпизод моя мать решила снять неподалеку от нашего дома (в то время мы жили напротив Люксембургского сада).

По сюжету, пожилая женщина — милейшей души человек — вдова. После долгих лет одиночества она решается на встречу в парке со своим давним знакомым (так моя мать затронула одну из своих излюбленных тем — одинокую старость). Молодой человек, в свою очередь, ждет на скамейке свою невесту, в которую, впрочем, не так уж сильно и влюблен. Пути этих двух людей случайно пересекаются, и мы понимаем, что любить можно в любом возрасте. Это пронзительно-грустный, замечательный фильм, который заставляет о многом задуматься. Фильм, названнный «Еще зима», имел большой успех, хотя мало кто в это верил. Он даже получил приз в Нью-Йорке за лучший короткометражный фильм. Его также показывали по телеканалу «Арте», однако пятнадцатиминутный формат фильма сложно было вписать в программу передач. Моя мать — напротив — находила свой короткометражный фильм чрезвычайно удобным для демонстрации: она могла показывать его всем гостям (у нас дома была видеокассета) в качестве небольшой паузы длиной в четверть часа, наблюдая за тем, как у них слезы наворачивались на глаза. Кстати, этот фильм можно посмотреть и сейчас. На радость всем борцам за бесплатную информацию в Интернете, он находится в свободном доступе на «Yutube», «Дэйлимоушн» и на дюжине других сайтов, с которых его можно бесплатно скачать или посмотреть в режиме онлайн.

Спустя два года после столь многообещающего старта мать решила, что вполне может попробовать свои силы в создании настоящего полнометражного фильма. Экранизацию одного из рассказов сборника «Шелковые глаза» (ее новой книги, вышедшей в издательстве «Фламмарион» двумя годами ранее) решено было устроить в большом шале под Межевом. Разумеется, ей был предоставлен полный штат помощников, необходимых для съемок: ассистент режиссера, оператор и так далее, но, боюсь, мою мать только раздражала техническая сторона вопроса. К примеру, сцена охоты могла быть очень зрелищной, но во время монтажа у профессионалов возникло некоторое недопонимание, в связи с чем эпизод получился непростительно затянутым, а преследование серны из увлекательного момента превратилось в скучное созерцание. В итоге фильм «Синие фужеры», вышедший в 1977 году, потерпел у зрителей полное фиаско.

Видимо, в качестве компенсации за те неудачи, которые моя мать потерпела в мире кино, в 1979 году ее пригласили председательствовать на Каннском кинофестивале, где главным претендентом на «пальмовую ветвь» стал нашумевший фильм «Апокалипсис сегодня». Все шло неплохо, вплоть до последних дней награждения, когда моя мать вдруг во всеуслышание заявила о том, что «Жестяной барабан» Фолькера Шлёндорфа ей понравился гораздо больше, чем военный фильм Копполы. Ситуация складывалась таким образом, что два председательских голоса матери вкупе с возможным пересчетом голосов прочих членов жюри не позволяли фильму «Апокалипсис сегодня» занять почетное первое место. Когда накануне оглашения результатов к ней в номер пришли заинтересованные лица и попытались повлиять на ее окончательное решение, возмущению моей матери не было предела. Она заявила, что если дело и дальше пойдет таким образом, ей придется покинуть фестиваль (что, разумеется, вызвало бы страшный скандал). Ее сразу же оставили в покое, гарантировав полную свободу выбора. В конце концов голос моей матери позволил «Жестяному барабану» разделить «Золотую пальмовую ветвь» с «Апокалипсисом». Но мать была в такой ярости, что на фестиваль ее больше не приглашали.

По субботам она любила ходить на блошиный рынок в Ванве, где ее наметанный глаз сразу же привлекали картины и рисунки в духе импрессионистов, на которых обычно были изображены сельские пейзажи, бескрайние поля, реки, далекие очертания деревень или опушка леса. Должно быть, эти полотна напоминали ей о той счастливой поре, когда она, будучи ребенком, бегала по окрестностям Ло или Дофине, а ее любовь к природе была непосредственнее, полнее и глубже.

Моя мать любила как классическую живопись конца XIX века, так и образность, цветовые решения и стиль импрессионизма. Среди прочих она отличала «Лувесьенн. Дорога в Версаль» Камиля Писарро, «Наводнение в Пор-Марли», «Канал Луэн в Море» Альфреда Сислея. Но, пожалуй, ее самой любимой картиной была «Сорока» Клода Моне — лишь перед ней она задерживалась дольше, чем на минуту, утверждая, что Моне удалось добиться того необыкновенного эффекта, когда начинаешь слышать, как скрипит изображенный на холсте снег. Помимо работ представителей классического импрессионизма моей матери очень нравились некоторые немецкие художники-экспрессионисты (Маке, Нольде) и натурализм американца Эдварда Хоппера, который затрагивал в своем творчестве ностальгическую тему старой Америки и конфликт современного мира с природой.

Она настолько увлекалась живописью, что находить в доме место для новых картин представлялось порой нетривиальной задачей. Прикупив пару-тройку картин после очередной прогулки по рынку Ванва, она сразу же начинала искать подходящее место для своих покупок. Обычно она развешивала их в гостиной, но некоторым посчастливилось украсить ее спальню.

Перед тем как разместить картину на стене, укрепив ее на небольшом крючке, которых у нас было неимоверное количество, она всегда протирала полотно слегка влажной тряпкой — часто мы это делали вместе, — чтобы картина восстановила свой блеск в прямом и переносном смысле этого слова. Эта процедура иногда позволяла обнаружить в углу картины одну или несколько букв или подпись художника, которые сначала не были видны.

Обнаружив подобные знаки, мать обычно пыталась их расшифровать и в случае успеха искала имя художника в специальном справочнике, который, как мне помнится, так и назывался «Справочник художников-живописцев». Чаще всего картина не представляла собой особой ценности. Однако раз или два мы находили фамилию художника не где-нибудь, а в «Бенезите» — самом полном и авторитетном арт-каталоге в четырнадцати томах. Этим изданием пользовались все: от специалистов-искусствоведов до продавцов и коллекционеров картин. В нем содержалась самая полная информация о репродукциях, подписях, котировках по живописцам, скульпторам и иллюстраторам. Тот факт, что художник был упомянут в «Бенезите», говорил о том, что он ценится среди специалистов и что его произведения присутствуют в торговых точках и могут стоить немалые суммы. Но мою мать вовсе не интересовала ценность картины — она обожала выискивать всевозможные художественные редкости, ощущая при этом, что за полотном всегда скрывается целая жизнь его автора. И тем более она никогда не искала повода для встречи с «найденными» художниками (хотя после подобных поисков она всегда узнавала о них много нового).