Чтение онлайн

Хотите провести отпуск в чужом городе, но не намерены селиться в гостинице? Нет проблем — найдите такого же человека и поменяйтесь на время квартирами. Новый тренд, который находит сегодня сторонников во всем мире, называется collaborative consumption, или совместное потребление [282] .

Интернет делает это возможным: файлообменные сети помогают быстро и просто найти того, у кого есть то, что нужно вам. С распространением дигитальных схем обмена, найма и проката возникают новые формы деловых отношений, основывающихся на доверии: доверии, что партнер по сделке не повредит вашу собственность и не обведет вас вокруг пальца, хотя вы ни разу не виделись. Как из-под земли растут все новые интернет-компании и некоммерческие инициативы, задача которых свести тех, кто хочет обмениваться, делиться или дарить. Журнал Time Magazine даже назвал эту новую форму потребления в числе десяти, которые изменят мир.

Идея совместного пользования не нова: совместная аренда квартир, покупка транспортных средств на паях, совместное пользование сельскохозяйственным оборудованием, библиотеки, прачечные самообслуживания, практика многократного использования товаров — все они основываются на идее совместного пользования вещами. Да и магазины секонд-хенда тоже один из вариантов обмена. Подобные практики сокращают потребление дефицитных ресурсов. Возьмем в качестве примера обычную дрель: в среднем она эксплуатируется всего 45 часов. Но дрель может работать до 300 часов. Таким образом, если ею пользуются несколько человек, она может заменить 5–6 устройств. Это экономит деньги, сырье, энергию. А единственное, что требуется, — забрать дрель у партнера. Чем больше пользователей в системе, чем больше в ней дрелей, тем выше шанс получить инструмент именно тогда, когда он вам нужен. Коммерческий вариант подобной схемы — аренда машины. До сих пор такие формы пользования были скорее сегментарными. Многих отпугивала сложность аренды и обмена, свою лепту внесло и обилие дешевых товаров. С появлением виртуальных файлообменных сетей идея совместного пользования получила новый толчок. Сеть «Круговорот одежды» была создана тремя студентами в 2009 г. Через три года в ней состояло уже 380 000 членов (в основном молодых женщин), которые покупали, обменивались или просто дарили ношеную одежду. В проект, который поможет одеться по моде и одновременно создать собственный стиль, заложено скептическое отношение к потреблению (это называется «стильная борьба с расточительством») вместо того чтобы покупать одежду в магазине, женщина может подобрать себе гардероб, имея широкий выбор [283] . Помимо чистого обмена товарами «Круговорот одежды» выполняет еще и функции социальной сети, где можно обменяться хорошими советами и обсудить волнующие вопросы.

Пионером новой культуры считается выпускница Гарварда Рэчел Ботсмен, написавшая книгу «То, что мое, твое». То, что в eBay называется «Раз, два, три — мое!», здесь превращается в лозунг «Сегодня мое, завтра твое». Культура обмена позволяет потреблять с чистой совестью: то, что вам больше не нужно или перестало нравиться, переходит другим. В популяризации главную роль играет Интернет. Сеть построена по принципу обмена информацией, текстами, музыкой, как в коммерческой, так и в некоммерческой форме. С появлением информационных и коммуникативных технологий трансакционные издержки значительно понизились, а предложение повысилось на несколько порядков. По данным портала meshit, сегодня к системе совместного пользования подключились 7377 компаний из 136 стран [284] .

Каршеринг, т. е. пользование по необходимости совместным парком средств передвижения, из незначительных групп превратился в процветающую отрасль, в работе которой участвуют и железные дороги Германии, и крупные автомобильные концерны. Последний тренд называется «car2go»: при необходимости вы при помощи смартфона находите свободную машину, открываете ее электронным ключом, набираете свой личный PIN-код и едете, а добравшись до места, просто оставляете — пользоваться, вместо того чтобы владеть. Стоимость пользования вычисляется с точностью до минуты и списывается со счета. По такой же схеме можно пользоваться и электровелосипедами, и мотороллерами. За полгода существования парк «car2go» при Daimler составил 1200 машин, число клиентов — 25 000 человек. Подобные услуги предоставляют и другие фирмы. Таким образом, автомобильные концерны из продавцов машин превращаются в фирмы по оказанию услуг в передвижении. Звучит немножко как музыка будущего, но вполне соответствует усиливающейся среди юных горожан тенденции: машина уже не символ статуса, который непременно нужно иметь. Ее используют когда нужно, а вообще-то ездят на велосипеде или метро.

Концепция «пользоваться, вместо того чтобы владеть» применяется и в отношениях между компаниями и клиентами. Широкое применение нашел лизинг: за определенную плату клиентам на определенный срок предоставляется право пользования офисами, машинами, крупногабаритной техникой, телефонными сетями, компьютерами, медицинским оборудованием. В этот период пользователи несут ответственность за сохранность и техническое обслуживание помещений и техники. После этого сданные напрокат объекты возвращаются к производителю (или прокатной компании). Преимущество в том, что производитель или прокатчик несут ответственность весь срок эксплуатации объекта и заинтересованы в создании как можно более долговечной, подлежащей ремонту и вторичной переработке продукции. Это вступает в противоречие с культурой одноразового пользования дешевыми товарами и обеспечивает более эффективное потребление ресурсов. С недавних пор предлагают даже «химический лизинг». Клиент платит не за материалы, а за услуги, например за покраску автомобильного кузова или чистку и пропитку тканей. Затем использованные материалы принимаются назад и подвергаются вторичной переработке. Тем самым интерес продавца переключается с максимального объема проданных химикатов на максимально экономный подход. Согласно данным Института перспективных технологических исследований (Institute for Prospective Technological Studies), потенциал оборота химического лизинга в Евросоюзе составляет 77 млрд евро, это 14 % оборота европейской химической отрасли [285] .

Эффективный экономический порядок усиливает принцип ответственности [286] . Он действует на всех уровнях — от потребителя, который ежедневно должен принимать множество бытовых решений, до крупных концернов, перед которыми встают вопросы о вложении огромных средств. Децентрализованные рынки превосходят плановое хозяйство, поскольку не снимают ответственности ни с потребителя, ни с предпринимателя. Тот, кто находит систему самоорганизации правильной, должен принимать и рынок. По сути это децентрализованная система управления. Она основывается на взаимодействии бесчисленных производителей и потребителей, способности, предпочтения и оценки которых отражаются в спросе и предложении. Ценообразование сокращает поток информации и множество свойств до квантитативного уровня, тем самым делая цены сравнимыми. Никакая плановая экономика не может соперничать со сложностью и элегантностью рынков. Правда, последние связаны с предпосылками, которые они не могут обеспечить своими силами. Сюда относится экологическая база всякого хозяйствования (земля, воздух, вода и благоприятный для человека климат), но также целый ряд общественных условий: действующее право, принцип ненасилия, высокообразованная рабочая сила, современная инфраструктура, стабильная финансовая система, прозрачность рынка, свободный поток информации и равные шансы конкурентов. Поэтому предпосылкой существования функционирующих рынков являет функционирующее государство. Едва ли найдется предприятие, которое бы охотно платило налоги, но их деятельность немыслима без дееспособного государства. Скандинавская модель демонстрирует, что высокая доля частного сектора может быть даже полезна, если налоговые поступления не расточаются, а вкладываются в хорошо организованный общественный сектор услуг.

Экологические перемены, подобные изменению климата, занимают десятилетия. Редкая компания оперирует такими сроками. Их горизонт определяется периодом, за который должны окупиться инвестиции. Если сроки для окупаемости вложений (return on investment) сокращаются, сужается и горизонт предпринимательского взгляда: краткосрочные доходы становятся важнее долгосрочного видения. Тот факт, что в случае сохранения нынешнего политического курса к концу столетия температура земной поверхности может повыситься на 4–6 °C, для многих компаний является важной для принятия решений информацией. Они уточняют связанные с этим риски и озираются в поисках новых сфер деятельности. Но насколько быстро осуществится переход к экологическим технологиям, в решающей степени зависит от политических условий. Пока инновационные процессы и производство не окупаются (или окупаются очень медленно), компании связаны по рукам и ногам. Поэтому очень важно, чтобы выгоды для промышленности максимально совпадали с выгодами национальной экономики. Это и есть поле деятельности для экологической структурной политики.

Политолог Клаус Леггеви проводит тонкое различие между пределами роста и пределами для роста [287] . Разница тут больше, чем может показаться на первый взгляд: что мы должны ограничивать — рост экономики или природопользование? Встает вопрос о концепции рамок экологической безопасности. Она задает индикаторы устойчивого роста, опирающиеся на максимально допустимые нагрузки на биосферу. Сюда относятся верхние пределы выбросов парниковых газов, целевой план сокращения землепользования, повышение энергоэффективности, а также вторичное использование сырья. Как лучше достигнуть этих целей, пусть решится в ходе соревнования. В понимании ордолиберализма [288] эту установку можно назвать рамками экологической экономики. Она нацелена на то, чтобы направить экономическую динамику в устойчивое русло и даже ускорить ее: переход к углеродно нейтральному способу производства требует больше инноваций и предпринимательского духа в лучшем смысле этого слова.

Задача государства не в том, чтобы тормозить экологические структурные перемены с оглядкой на сильные отрасли и производителей, а в том, чтобы руководить этим процессом так, дабы он протекал в социально приемлемых рамках. Субсидии старым отраслям контрпродуктивны, если они ограничиваются консервированием отживших технологий и продукции. Господдержка экономики должна стать прежде всего поддержкой инноваций. Льготные условия налогообложения программ научных исследований и опытно-конструкторских разработок в краткосрочной перспективе приведут к снижению налоговых поступлений, но в долгосрочной перспективе окупятся. Чем сильнее надежды инвесторов и предпринимателей на то, что будущее экономики за устойчивыми технологиями, продукцией и различными видами услуг, тем больше инвестиций будет привлечено в эти сферы. Поэтому политика должна посылать ясные сигналы рынку о том, что в долгосрочной перспективе приемлемы только экологические решения. Речь идет о стабильных условиях для инвестиций, которые окупаются за длительный период. Инвестиционная безопасность до сих пор была серьезным преимуществом немецкого Закона о возобновляемых источниках энергии по сравнению со скачкообразной политикой льгот в США, где конгресс должен каждый год принимать решение о продлении налоговых льгот (tax credits) для строительства солнечных и ветровых электростанций. Мы не вправе просто так отдать это преимущество.

Вместо того чтобы выдумывать все новые уловки, как лучше сдерживать, регламентировать и управлять компаниями, нам нужно превратить их в союзников и даже в «авангард, которому предстоит решать возникающие экологические проблемы» [289] . Это, правда, предполагает, что мы будем видеть в них не принципиальных противников экологической политики, а потенциальных субъектов экологической революции. Компании — это средоточие компетенции и стимул инноваций. Чтобы они могли играть эту роль, рынки должны обеспечивать выгоду инвестиций в эффективность ресурсопотребления и продуманные экологические решения. Для этого имеется целый набор инструментов, которые можно комбинировать: налог на ресурсы, выплаты за выбросы, урезание и удорожание права на выбросы CO2, повышающиеся стандарты эффективности транспорта, зданий и техники, новое устойчивое направление исследований и развития инфраструктуры, финансовая поддержка пилотных проектов и создания экспериментального оборудования, расширение круга обязанностей компаний, а также экологический аспект при совершении государственных закупок.

Высокие экологические стандарты поначалу связаны с повышением расходов. Поэтому они, как правило, не встречают особого восторга у промышленников. Особенно громко бьют в набат энерго- и ресурсоемкие предприятия, напоминая об огромном неравенстве конкурентов. Опыт ФРГ, однако, показывает, что в долгосрочной перспективе амбициозные планы усиливают конкурентоспособность индустрии, способствуя внедрению инновационных способов производства, понижая затраты на утилизацию отходов и в конечном итоге принося качественно новые прибыли на мировом рынке. Роль экологического лидера окупается и с точки зрения национальной экономики. Чистый воздух понижает расходы на медицинское обслуживание, а широкое использование возобновляемых источников энергии сокращает расходы на импорт нефти, газа и угля, наращивая темпы отечественного производства. Английский экономист Николас Стерн показал, что в мировом масштабе превентивная охрана климата окупается уже в среднесрочной перспективе: чем позже начинают сокращать выбросы парниковых газов, тем больше потерь несет мировая экономика. Бездействие — самая дорогостоящая тактика. Инвестиции в альтернативные источники энергии, эффективность ресурсопотребления и экологические технологии укрепляют основу устойчивого роста [290] .