Чтение онлайн

Лина отпрянула.

– Мамочка, что ты, любимая моя, родная! Я…я не знаю, что со мной происходит, но я всё это готова понять и принять, лишь бы ты была со мной.

– Я с тобой, родная. Говори, говори, что у тебя на душе.

– Лина помолчала. – Мам, скажи, бывало ли у тебя ощущение, что ты другой человек, словно ты оказался не в своём теле?

– Конечно, бывало такое. Бывали случаи, понимала, что не на своём я месте, рядом не те люди и только во сне видишь какую-то иную жизнь, что вся жизнь сложилась по-другому, нежели в реальности… – мама вздохнула. – Знаешь, жизнь как дорога, как длинный, длинный коридор, идёшь по нему, а с обеих сторон много-много дверей, они то открываются, то закрываются и только от тебя зависит, в какую ты войдешь. А за той дверью такой же длинный коридор с дверями и так дальше, дальше. И тут не угадаешь, в какую дверь зайти, где удача, где ошибка, где упущенная возможность. Отсюда и растёт дерево Вселенной из этих бесконечных комбинаций судьбы каждого человека. Когда ты ещё маленькой была, я же диссертацию в аспирантуре по этой тематике написала. Много споров она тогда вызвала у преподавателей, даже хотели мне защиту завалить, дескать, и так лжетеорий хватает, а тут ещё молодой учёный воду мутить начинает. – Мама опять вздохнула.

– И что, не защитилась? – спросила Лина.

– Защитилась, только публиковать материалы не разрешили, изъяли черновики, у меня чудом только кое-какие записи сохранились.

– Господи, мамочка, я сейчас с ужасом подумала, что ничего не знаю о тебе. Как я могла быть такой равнодушной к тебе, к твоим занятиям? Я даже никому не рассказывала, что ты – ученый, даже стыдилась этого, боялась сказать, что ты лаборантом в НИИ работаешь.

– Так лаборантом я стала работать от того, что период такой в стране начался. Ни науке, ни культуре развития не было. Одни деньги стали людей интересовать. А я была влюблена в науку, днями и ночами думала, писала, многим профессорам для их публикаций материалы готовила, так что открытий под моим именем ты нигде не увидишь.

– Ты – моё открытие! – Лина обняла маму и положила голову ей на грудь.

– Ну, вот, это для меня самое главное, а все эти регалии.

– Нет, подожди–ка, с регалиями мы тоже разберёмся. Я понимаю, что вы – дети советского времени – всё на благо страны! А страна вам дулю показала и левые «профессора кислых щей» на этом себе имя, деньги и огромные животы наели!

– Да, мне никакой мировой известности мне не надо, никаких наград и премий, время амбиций ушло. Ты давай, вставай, умывайся и завтракать на кухню. – Перевела она тему. – А я пойду, подогрею завтрак.

Мама вышла из спальни. Лина села и посмотрела на тумбочку возле кровати. На ней стоял стакан воды, лежало две таблетки от похмелья и записка от Эдика:

«Мамочка, вернись к нам!

Мы тебя очень любим!

Бросай пить, запомни: «пьяница-мать – горе в семье»

Вечером буду поздно, детей заберёшь сама.

Целую.»

– «Мамочка, вернись…» – перечитала вслух Лина. – Эдик серьёзно подошёл к этому розыгрышу. Даже семейные фото подделал! – Лина хлопнула в ладоши. – Всё, я поняла! Его друг Семён работает в журнале, он фотограф и делает всякие там коллажи – муляжи, он–то ему и сделал монтаж моих старых фотографий и вуа-ля!

В этот момент послышался голос мамы с кухни:

– Линусик! Завтракать!

Лина машинально вскочила с кровати, а потом шлёпнулась опять.

– Стоп, а как же мама? Эд же не мог опуститься до того, чтобы пригласить на роль моей мамы профессиональную актрису, чтобы она пекла мне блинчики как мама, говорила, думала и даже пахла как моя мама. По крайней мере, это просто жестоко!

– Лина! Ну, что за детский сад? Всё остывает, живо на кухню! – Мама стояла, подбоченись в дверях, и Лине ничего не оставалось делать, как последовать за ней.

На кухне было светло от лучей полуденного солнца. На полу перешёптывались кудрявые тени от листвы могучего вяза под окном. Лина присела на тот же стул, что и вчера в уголке рядом с окном. Мама улыбнулась:

– На своё любимое место?

– Любимое? – удивилась Лина.

– Конечно, ты и дома всегда выбирала самый уютный закуток – и это было только твоё место, никто туда больше не садился.

– У нас? В Староконюшенном?

– Да, люблю это место, – мама вздохнула. – Только вот в последнее время риелторы совсем замучили. Звонят чуть ли не каждый день: «Здравствуйте, Вы не надумали квартирку продавать?» – «Не надумали» – говорю. «Ну, если надумаете, то только к нам!». А одна девица пришла такая наглая, посмотрела на меня и говорит: «Женщина, вам уже много лет, какая вам разница, где свой век доживать, а квартирку продадите – купите себе комнатку, а деткам вашим остальные денежки достанутся». Я аж дар речи потеряла, дверь просто закрыла у неё перед носом.

– Вот твари, – Лина сжала кулак. – Точно с такими же доводами к тебе как тогда три года назад. Но сейчас у них этот номер не пройдет!

– Да что ты, три года назад я про них ещё и не слышала! Это они где-то год как начали бродить. Всех соседей обошли. К Леонидовне с пятого этажа подкатили, а она больная совсем, пенсия низкая, детей нет, так они ей наобещали, что переселят её в новую однокомнатную квартиру немного подальше от центра, там, дескать, поспокойней, да и цены в магазинах пониже. Сказали, что медсестру к ней приставят, будут ей лекарства покупать, продукты носить. Бабка и согласилась, всё подписала. Эти аферисты перед её носом портфелем с деньгами трясли, суммы бешеные называли, говорили, что деньги в банк ей на карточку положат. Леонидовна в банк пришла, а ей там сказали, что сумма на счету в пять раз меньше лежит. Она – к риелторам, а те: «А что вы хотели, бабуля, думаете сколько стоит оплата медсестре, затраты на лекарства и продукты? Мы вам не благотворительная организация и действуем, согласно договору…». Потом там, на пятом этаже, ещё месяца три стучали, гремели, и такое сотворили! Пол крыши разобрали и пентхауз сделали. Оказалось – какой-то банкир сыну квартиру отгрохал, теперь тот на крыше тусовки устраивает, – музыка гремит, девки визжат, словом, сумасшедший дом. Вот так!

– Подожди, как это три года назад такого не было? – уточнила Лина. – Они, сволочи, тогда, перед Новым годом к тебе как мухи приставали, мы ещё с Эдиком на Гоа уехали, я так и не успела с ними разобраться.

– Какой Гоа, дочка? Мы тот Новый год вместе встречали в деревне. Вы из-за Тёмы уехать никуда не могли, ему полтора года было, так ты его ни на шаг от себя не отпускала. Какой уж там Гоа? – В глазах Лины было явное удивление. – Ты что, не помнишь, я вам тогда со своими болячками чуть весь праздник не испортила, грохнулась у колодца в обморок как корова на льду, а вы-то подумали приступ сердечный, соседа – доктора из Боткинской ко мне из-за стола притащили.

Лина, привыкшая за сутки к «шоковой терапии» всё же не смогла сдержать удивление, она как зомби повторяла факты, которые знала точно:

– У тебя был инфаркт, больница, меня не было рядом…и.

– Нет, вы посмотрите на неё! – мама гневно ударила ладонью по столу, – Это что за упрямица сидит. Какой инфаркт? Какая больница? Встречала с вами Новый год ещё и водку пила, потом салюты с Милкой и Эдиком пускали! Ну, ты чего хоть, Лина?! – мама негодовала, – У тебя мозги совсем набекрень от вчерашнего, хватит чепуху молоть! – мама подвинула Лине тарелку. – Вот, лучше борщик поешь, свеженький сварила, а я пойду в комнате у ваших чад приберу.

Мама вышла с кухни, а Лина, подчиняясь приказу матери, принялась хлебать горячий борщ. Она машинально откусывала хлеб и отправляла ложку за ложкой в рот, потому что совершать сознательные действия она была уже не в состоянии. Грань между реальностью и вымыслом стерлась, жизнь её потеряла твердую основу и казалась ей совершенно эфемерной.

Лина доела борщ и отправилась к раковине, чтобы вымыть тарелку, проделав это так же машинально. Потом она достала из сушки чашку, чтобы выпить минеральной воды и стала откручивать пластмассовую пробку на бутылке. Пробка была туго прикручена и, сделав усилие, она её открутила, сломав при этом сразу два красивых длинных ноготка на правой руке.

– О, нет, чёрт! Кто купил такую ужасную воду? – она налила себе немного в чашку и отпила – Фу, гадость! Эдик совсем сбрендил, он же всегда покупал «Эвиан», а это что? «Наичистейшая», Господи, её, наверное, даром раздают, чтобы хоть кто-нибудь согласился её пить!

Лина поставила чашку на стол и, выйдя из кухни, пошла вновь по длинному коридору. Слева и справа были двери. Лина отворила дверь справа. За ней оказалась небольшая, но красивая детская комнатка. Три из четырёх стен были поклеены голубыми обоями с облачками, а в некоторых местах были прикреплены небольшие объемные фигурки эльфов. А на открытой стене в округлой арке была нарисована целая картина какой-то сказочной страны с красивыми домиками и чудесными деревьями, на которых росли рожки с мороженым, калачи и пряники. Лина не смогла сдержать восторг: