Чтение онлайн

–  Пойдем к нам, гостем будешь, - пригласил Киджи Ертыс.
– Сегодня праздник.

В доме Ертыса было многолюдно. Старик усадил гостя рядом с собой.

–  Пей, - сказал он, подавая широкую чашу, наполненную молоком.
– Это кумыс, напиток богатырей.

Киджи приходилось слышать об этом напитке. Медицина и фармакология поныне высоко ценят его целебные свойства. Оказалось, что в этом поселке коневодческая ферма, но она разводит не просто лошадей, а кобылиц и исключительно для получения молока, из которого здесь же приготовляется кумыс, он консервируется и отправляется в лечебницы.

Киджи пил холодный, кисловатый кумыс; вокруг было шумно, весело. Внимание его привлекал правнук Ертыса, юноша лет восемнадцати, с черными, как угольки, бойкими глазами. Он не отходил от радиоприемника и угощал собравшихся музыкой. В этом году юноша поступал в институт, и ему уже надо было быть в Москве. Но он задержался на два дня, чтобы увидеть большую воду в пустыне.

…Проснулся Киджи оттого, что рядом кто-то говорил, тихо и вкрадчиво. Киджи открыл глаза. В комнате было темно. Около кровати кто-то стоял.

–  Что, машины пришли?
– поднял голову Киджи.

–  Нет. Извините, что разбудил вас.
– Киджи узнал голос правнука Ертыса.
– Я уже второй раз слышу по радио… Вчера в это же время… И вот сейчас: «Говорит Стебельков, говорит Стебельков», а больше ни слова. Откуда это? Я знаю, кто такой Стебельков.

Киджи не понимал спросонок, о чем говорит юноша. В темноте светилась шкала радиоприемника и слышалось его тихое гудение.

–  Через полчаса снова повторится, - сказал юноша.

Киджи посмотрел на свои часы - было семь часов двадцать пять минут по московскому времени.

–  Это будет через пять минут, потому я вас и разбудил, - опять извиняясь, сказал юноша.

–  Послушаем, - Киджи отыскал свой магнитофон и придвинулся к приемнику.

Юноша тихо и как бы между прочим сказал, что он очень любит радио, сам сконструировал этот приемник, он принимает любую станцию.

–  Пять минут прошли. Я не сбивал настройку…

Киджи включил микрофон.

Стояла тишина, и слышалось только монотонное гудение. Вдруг раздался мужской голос, он ясно произнес:

–  Слушай, Земля! Говорит Стебельков, говорит Стебельков… - и смолк. Раздался дрожащий свист, как будто настройка сбилась. Юноша хотел что-то сказать, Киджи знаком руки удержал его. Свист прекратился. После непродолжительной паузы он возобновился, и так повторялось несколько раз. Порой Киджи казалось, что он различает быстро произносимые невнятные слова, временами звуки напоминали журчание ручейка или чириканье воробьиной стаи, но в общем это был вибрирующий свист. Приемник смолк. На этой волне больше не удалось услышать ни звука. Киджи закрыл футляр магнитофона.

–  Включите свет, - попросил он.
– Что ж мы сидим в темноте?

Вспыхнула лампочка. Бойкие глаза юноши блестели.

–  Как вы думаете, что это?

Киджи помнил, что один из многих космических кораблей, находящихся в полете, носит имя Стебелькова. Юноша не знал этого или забыл.

–  Я думаю, мы слышали голос одного из космонавтов, - сказал Киджи.
– Но в вашем приемнике что-то не в порядке. Прием очень неустойчивый.

–  Приемник хороший, - сдержанно сказал юноша.

–  Ладно, выяснится. Не думаю, что только мы с вами слышали этот голос. Я буду в Москве и поинтересуюсь.

–  Мне хотелось бы самому знать, - сказал юноша.
– Тут есть что-то таинственное, потому я даже свет не включал - при свете все становится будничным.

–  Романтика, - улыбнулся Киджи.
– Я тоже из таких, только моя романтика немножко посуровее.

За окном раздался шум подошедших машин.

Вернувшись в Москву, Киджи позвонил Новосельскому. «Нечто любопытное из радиосвязи с космосом» заинтересовало профессора. Через несколько минут Киджи появился в его кабинете.

–  Евгений Викторович, если вы скажете, что космический корабль имени Стебелькова, отправившийся в сторону Сатурна, ведет передачи на Землю ежедневно в девятнадцать и девятнадцать тридцать по московскому времени, то я зря вас побеспокоил.

–  Вы опять путаете, - сказал Новосельский и отодвинул от себя бумаги, лежавшие на столе. Вдруг он, что-то вспомнив, спросил торопливо: - Длина волны - двадцать один сантиметр?

–  Да, двадцать один, - вяло ответил Киджи. Он был разочарован: ничего неизвестного для Новосельского не существует.
– Что это за станция?

–  Не знаю. Думаю, что не наша.

–  Но откуда вам известна длина волны?

–  Предположение. Двадцать один сантиметр - эта длина должна стать чем-то вроде международного, в галактическом смысле, эталона. На нее легче всего наткнуться жителям других миров. Такова резонансная длина волн водорода, а водород - самый распространенный в звездном мире элемент. Но рассказывайте, рассказывайте же скорее, Лео, откуда вы взялись, с чем пришли?

–  Я был на открытии канала Казсиб, и там в одном поселке… Не буду дальше объяснять, вижу, что не зря побеспокоил вас. Я записал радиопередачу на магнитофонную ленту. Могу продемонстрировать.

–  Пожалуйста.

Киджи включил свой магнитофон. Раздался голос: «Слушай, Земля, говорит Стебельков…».

Новосельский вздрогнул и поднялся, опираясь руками о стол. Он побледнел, глаза его смотрели не мигая, будто перед ним появилась некая адская машина, которая издавала свист перед тем, как взорваться…

–  Стойте! Выключите!
– крикнул он.
– Дайте сюда ленту. Ваш аппарат не годится… Все дело в скорости.

Новосельский выдвинул ящик стола - там стоял магнитофон. Киджи понял, что означает вибрирующий свист - это те же слова, но переданные в записи на большой скорости. Теперь они оба волновались одинаково и долго возились с магнитофоном, мешая друг другу. Но вот круг начал медленно вращаться. Первые звуки были просто скрежетом с жутким басовым завыванием. Потом вдруг заговорил обыкновенный человеческий голос. Он произвел такое впечатление, словно воскрес мертвый, встал и заговорил.

Ум сначала не отреагировал на услышанное, первые слова не остались в памяти - важен был прежде всего голос, но все остальное воспринималось, как спокойный рассказ человека, вернувшегося из длительного путешествия.

…Наш корабль летел по круговой орбите. Слева была видна Луна. Ее изрытая поверхность с ярко освещенными гребнями гор и черными впадинами плыла мимо окна. Острые пики вершин, блестящие, длинные, были нацелены прямо в борт корабля, казалось, корабль вот-вот заденет их, распорет себе обшивку. Круглые цирки чернели и местами сверкали, словно огромные драгоценные кольца. Потом выплыла темная коричневая равнина.