Чтение онлайн

— Он тоже был королём?

— Его брат был. Но у того не оказалось наследника, а Лоргрин не желал править, и тогда клан избрал моего отца.

— Избрал? — задумчиво повторяю я. — Значит, нового правителя выбирают всем кланом?

— Да. Когда мой отец умер, решение уже было принято: следующим должен стать я. Но я не чувствовал, что могу править в одиночку. Поэтому мы с братом и сестрой поклялись править вместе.

— В Элекстане у людей нет выбора, — говорю я, высовывая руку за пределы пещеры. Холодный дождь хлещет с такой силой, что мне приходится быстро отдёрнуть ладонь. — Там власть передаётся по крови.

Свет от дайр-камней за нашими спинами делает ночь за пределами пещеры ещё темнее, ещё страшнее. Я чувствую взгляд Киреагана в полутьме.

— Ты бы стала великой королевой, — произносит он. — Мудрой и доброй, но сильной.

Никто и никогда не говорил мне ничего подобного. А уж тем более — что я была бы великой королевой.

— Мне кажется, ты несёшь чушь, — слабо улыбаюсь я. — Но всё равно спасибо.

Внезапный шквальный порыв ветра врывается в пещеру, терзая нашу одежду, взметая волосы, чуть не вышвыривая меня обратно в бушующую стихию. Киреаган ловит меня, притягивает ближе, увлекая вглубь пещеры. В одно мгновение мы оба насквозь промокли.

— Нам стоит снять мокрую одежду, — его взгляд скользит по мне, задерживаясь на белом платье, облепившем тело.

— Всё в порядке. Одежда высохнет. Лучше поедим.

— Насколько я помню, ты терпеть не можешь мокрую одежду. — Его голос становится мягким, почти мурлыкающим. — Как твой пленитель, я обязан позаботиться о тебе как следует. А это значит — согреть и высушить.

— Да я же сказала… — протестую я, но не успеваю договорить, потому что он подхватывает меня, забрасывает через плечо и несёт, как мешок с мукой. Как ему вообще пришло это в голову? И как он делает это так легко? — Немедленно поставь меня на землю, дракон!

Он даже не реагирует. Направляется к месту, где я разложила свои вещи: чистая одежда, небольшая фляга с чем-то крепким, пакетик с травами…

Как только он ставит меня на пол, его когтистые пальцы цепляются за подол платья, и в следующее мгновение ткань соскальзывает вверх, оставляя меня обнажённой. Я вскрикиваю:

— Я только что сложила это!

Но он не слушает. Ловко хватает одеяло и принимается вытирать меня, совсем не заботясь о моих протестах.

— Подними руки, — приказывает он.

Я повинуюсь, и он методично проводит тканью по моим бокам, затем по груди.

Тепло его рук, его движения — всё это заставляет кровь пульсировать в висках. Если он продолжит вытирать меня с таким серьезным выражением лица, я кончу прямо здесь, прямо сейчас. А я не могу. Я потратила столько сил на приготовление этого ужина и не позволю ему сгореть.

Когда он спускается ниже, я перехватываю одеяло и отступаю.

— Дальше я сама. Ты переоденься, а потом сними тушёное мясо с плиты. И смотри, не пролей ни капли.

Спустя несколько минут мы сидим напротив друг друга, он — в чёрных брюках и светлой рубашке, я — в розовом платье. Он выглядит так чертовски хорошо, что мне трудно сосредоточиться на еде.

Ложек у нас нет, поэтому я беру ракушку из коллекции Киреагана и показываю, как зачерпнуть тушёное мясо половинкой ракушки, как подуть на неё, чтобы остудить бульон, и как отправить содержимое в рот. Принц внимательно копирует всё, что я делаю. Он чертовски очарователен.

— Ну? — с ожиданием смотрю на него. — Как тебе?

Он моргает, прожёвывает, проглатывает.

— Как ты сотворила это волшебство?

— Это не волшебство, а наука. Разные вещества взаимодействуют под воздействием внешних сил — в данном случае тепла.

— Значит, всё же волшебство.

Я смеюсь и подношу ко рту ложку с новой порцией.

— Хорошо, волшебство.

Мы едим в молчании, наполненном тихим согласием, и мне лишь раз приходится напомнить ему не жевать с открытым ртом. К тому времени, когда наши ложки скребут по дну миски, я приятно сыта и ощущаю нарастающую сонливость.

— Возможно, это лучшее рагу, которое я когда-либо готовила, — вздыхаю я с удовлетворением. — Хорошо, что Джессива дала мне этот коготь. Без него я бы не смогла так ловко всё нарезать. Конечно, можно было бы найти камень и попытаться использовать его как нож, но это было бы не так удобно. Интересно, оставила ли она один для себя? Или у неё есть что-то ещё…

— Что-то ещё? — хмурится Киреаган. — Что ты имеешь в виду?

— У неё должно быть какое-то другое оружие… если она… — Чёрт. Мне не стоило этого говорить.

— Если она что? — Киреаган не отводит взгляда, его настойчивость не знает пощады. — Зачем ей оружие?

Я ёрзаю.

— Ты знаешь зачем.

Он слишком умен, чтобы не понять.

— Она дала тебе этот коготь, чтобы убить меня. А значит, ты думаешь, что у неё есть другое оружие, чтобы убить моего брата.

Громовой раскат вторит его словам, гулко отдаваясь в горах, потрясая стены пещеры. Ветер врывается внутрь, завывая с пустынной тоской, будто истерзанная душа, обречённая скитаться в ночи.

— Думаю, она может попытаться, да, — мой голос едва слышен даже для меня самой, но, каким-то образом, он его улавливает.

— И ты даже не подумала сказать мне, что мой брат, последний живой член моей семьи, в опасности? — теперь он рычит, в его голосе — ярость, хищная и беспощадная. Никогда раньше я не видела в его глазах такой жажды убийства.

— Я предупредила Варекса, — запинаюсь я. — Сказала ему, чтобы держал ухо востро рядом с ней.

— Как и я, он примет человеческий облик, — сквозь стиснутые зубы произносит Киреаган, поднимаясь на ноги. — Он будет уязвим, беззащитен, без своих шипов и чешуи. Один на один с женщиной, которая хочет убить его. В эту самую минуту он может быть уже мёртв. И если это так — это твоя вина.

— Прости… — я судорожно глотаю воздух. — В тот момент всё было слишком… Я должна была думать и о себе. Ты отверг меня, и я не знала, какого дракона выбрать, куда идти…

— Так вот почему ты всё же выбрала меня? — перебивает он. — Возможно, ты не просто дразнила меня. Может, ты действительно хочешь убить меня. Как ты собираешься покинуть эту пещеру после шторма, если я умру? У тебя не будет крыльев, чтобы спуститься вниз. Или, может, у тебя и других женщин есть союзники среди клана? Есть ли ещё предатели, плетущие заговор у меня под носом, замышляя смерть и гибель нашего народа?