Чтение онлайн

– Нет. Пойдём на постоялый двор.

Пеньковая веревка обвила ножку кровати сложным узлом. Натянутая как струна, она опоясала потолочную балку и свисала за ее край на один локоть. На веревке, привязанный за ноги, висел труп человека с перерезанным горлом. Его ладони касались пола.

– Молодой совсем… – пробормотал Герман присев перед трупом на корточки. – Что видишь Фемел?

– На полу нет крови. Доски недавно скоблили и на их желтой поверхности не скрылась бы и капелька крови, не говоря уже о потоке, льющемся из перерезанного горла. Но ее нет.

– Но ее нет… Куда же она делась? Что говорил хозяин постоялого двора насчет криков и прочего шума доносившихся из комнаты этого несчастного?

– Никто не кричал, – ответил Фемел.

– Никто не кричал и руки у несчастного не связаны, значит он не сопротивлялся. Почему?

– Может быть он знал убийцу, – ответил Фемел. – Но, когда тебе режут горло, поневоле будешь сопротивляться.

– Пожалуй… – согласился Герман. – Если бы убийца подкрался к нему сзади и внезапно перерезал горло все было бы в крови. Нет, он подвесил его за ноги к потолку, подставил какую-то посудину под голову, взял этого несчастного за волосы и оттянул его голову назад и вверх, и аккуратно перерезал горло. Судя по краю надреза, убийца сделал это тонким острым клинком, или бритвой.

– Или убийцы, – добавил Фемел. – Мы не знаем сколько их было.

– Верно, друг мой, верно. Мы не знаем… – Герман встал и подошел к столу, стоявшему у окна. – Одна чашка, одна тарелка… ел он в одиночестве. Сколько постояльцев проживало в этом клоповнике? – спросил Герман у Фемела.

– Пятеро. Один сбежал. Все проживали на втором этаже. На первом этаже – хозяин постоялого двора с женой. Слуг у них нет.

– Итого, пятеро постояльцев, включая убитого, а комнат шесть. Почему хозяин ее не сдавал?

– Сейчас я у него узнаю, – ответил Фемел.

– Да, и еще… Найди какой-нибудь мешок и сложи в него посуду со стола, есть кое какие мысли… Кроме того, отпили ножку кровати и перережь веревку, идущую от узла, мне нужен узел.

– Я понял, господин. Но сначала я выбью пыль из хозяина этого клоповника.

Спустя пару минут с первого этажа раздались вопли и мольбы о пощаде.

– Неужели сложно было заткнуть ему рот какой-нибудь тряпкой… – проворчал Герман выходя из комнаты.

Герман прошел по узкому коридору, ориентируясь на звуки ударов и крики, спустился на первый этаж по шаткой, отчаянно скрипящей лестнице и оказался на грязной кухне. Пожилой человек стоял на коленях, закрывал ладонями разбитое в кровь лицо и умолял о пощаде. Смуглая кожа, большой нос и лукавые, несмотря на весь ужас происходящего, глаза-маслины выдавали в нем грека. Фемел ничего не спрашивал, методично и спокойно избивал хозяина постоялого двора, приводя его в нужную степень готовности.

– Что ты делаешь!? – закричал Герман и безуспешно попытался защитить хозяина постоялого двора от продолжавшего избиение Фемела. – Имей уважение к его сединам!

– Спаси меня! Убивают! – хозяин постоялого двора встал на карачки и пополз к своему спасителю.

Фемел отвесил хозяину удар ногой под рёбра, отер кровь со своих рук льняным платком и отошёл в угол кухни.

– Успокойся, несчастный! – сказал Герман, присел на корточки и обнял хозяина постоялого двора руками, как квочка закрывает своими крыльями цыплёнка увидев в небе коршуна. – Перестань рыдать и назови свое имя.

– Спаси меня! – продолжал надрываться хозяин. Он пускал кровавые пузыри из носа и вытирал крупные слезы, бегущие по щекам. – Это разбойник! Это демон, а не человек! Меня! Старика! Позор! Какое унижение! Где стража!?

– Не бойся, несчастный! Если ты честно ответишь на мои вопросы, клянусь тебе святой Софией, он не убьет тебя, а если нет… От вида крови он приходит в исступление! – сказал Герман ласково гладя хозяина по голове.

Злобно сверкая глазами Фемел, пошевелился в углу, и хозяин закричал от ужаса закрыв лицо окровавленными руками.

– Все скажу, но пусть он уйдет!

– Я не могу ему приказывать… – ответил Герман. – Скажи мне, как тебя зовут?

– Аполлоний! Имя мое – Аполлоний!

– Откуда ты родом, Аполлоний? – тихим голосом спросил Герман.

– Из Афин, мой господин! Вот уже двадцать лет я живу в столице мира, и если вы меня пощадите, то проживу еще тридцать!

– Вытри свои сопли, подтяни слюни и хорошенько вспомни, что вчера произошло в комнате, которая расположена аккурат над твоей кухней. Не советую темнить Аполлоний. Не советую. Или это ты убил того несчастного, который висит вниз головой без единой кровинки в теле? Отвечай, куда кровь дел? Обжарил с чесноком и скормил другим постояльцам? – все тем же тихим голосом спросил Герман.

Вокруг сидящего на полу хозяина постоялого двора образовалась лужа мочи.

– Да будь ты проклят! – с отвращением прошипел Герман и отошел от Аполлония на несколько шагов.

– Милостивый господин, да разве ж я мог!? Это же не коза, купленная на рынке! Это же человек!

– С тебя станется… – проворчал Герман.

– Клянусь Богом, это не я!

– А кто тогда?

– Милостивый господин, я как увидел этот смертный ужас, это изуверство, я чуть из окна не выпал, когда кричал и звал на помощь! Доходы падают, налоги растут, а тут такое! Хорошо, что другие постояльцы не сбежали, кроме одного негодяя, который улизнул и не заплатил за последние два дня, а у меня, к сожалению, не было возможности гнаться за ним. Этот плут, этот пройдоха побежал в сторону пригорода, а я, наоборот, к городской стене. Я как честный человек и гражданин хотел остаться охранять проклятый труп, словно он мог сбежать, но потом я подумал, что нужно задержать убийцу и высунулся из окна, призывая на помощь. Смотрю и вижу спину этого негодяя, который не заплатил. Я ему кричал, да, где уж там. Он только раз оглянулся и дальше бежать. Добрые люди попытались его задержать, но он сунул одному и другому кулаком по рожам, они и отстали. А потом я выбежал из дома и побежал к городской стене.

– А у него было что-нибудь в руках?

– В руках… – задумался хозяин. – Он и правда, что-то прижимал к груди. Но со спины я не увидел, что именно. За что, господи, ты караешь меня так строго!? За что!? Вино я почти не разбавлял, масло почти не горчило, мясо почти не воняло, клопы в постелях почти не кусались, солома в матрасах почти не сгнила! За что, господи, ты послал мне такое тяжкое испытание!?

– Кто он? Тот, кто сбежал…, кто он? – продолжал допрос Герман.

– Так чтобы точно, то я не знаю. Судя по виду, – обычный горожанин, но деньги у него водились. Заплатил мне два золотых за проживание и питание, а при нынешних ценах этого хватило только на неделю. Я пытался подробнее расспросить, но он поведал мне только, что спасается от военной опасности с запада. Вот и всё. Два золотых… два золотых!

– Вот эти золотые и будут тебе, как покойнику на глаза, платой Харрону.

– Не губи меня, милостивый господин!

– Хватит причитать. Вспоминай, как он выглядел.

– Обыкновенно выглядел… два глаза, два уха, рот и нос.

– Волосы какого цвета?

– Рыжие, как у собаки, и лоб все время был закрыт повязкой.

– А шрамы или татуировки?

– Не замечал… Он редко выходил из своей комнаты. Жена моя забирала грязную посуду и приносила ему еду. Вот и все, мой господин. Может быть он общался с кем-нибудь из постояльцев, не знаю…

– Что можешь сказать об убитом?

– Пьяница и развратник! Господи, прости мне эти слова о покойном, но повторю их еще раз: пьяница и развратник!

– Чем он зарабатывал на жизнь?

– Играл в кости в портовых харчевнях. Обирал моряков и торговых гостей. Негодный человек, прости меня, господи. А денег у него было иногда… – Аполлоний закатил глаза. – Я столько никогда не видывал, а потом пусто! Полный кошель, а потом пусто! Но в его последние дни деньги у него были – это точно!