Чтение онлайн

– Что хрен с горы, что консультант из Москвы, – кто-то из присутствующих блеснул юмором. Все, кроме Стурова, заржали.

– Коллеги, я готов предложить вам дальнейшую предвыборную стратегию, – юмористический пассаж не сильно ударил по моему самолюбию. Поэтому я просто решил рассказать им свой план.

– Это очень кстати, а то мы тут «в непонятках», за что деньги тебе платим, – юморист не унимался. Стуров молчал и с любопытством ожидал моей реакции.

Я повернулся и внимательно посмотрел на «юмориста». Ненавижу приблатненных невежливых деляг, возомнивших себя вершиной эволюции.

– Уважаемый, я не разрешал Вам говорить со мной на «ты». Меня пригласили сюда помочь Вам, в частности, решить Ваши проблемы. Ибо сами Вы не справляетесь, очевидно. Поэтому прошу проявлять хоть подобие уважения. Для начала. Да, и, начиная разговор с незнакомым человеком, принято представляться. Это так, для общего развития. Может пригодиться.

Лицо «юмориста» вспыхнуло. Мне был знаком подобный типаж. Провинциальный «полуавторитет». Все, кто беднее его – смерды и пыль. Но на физическую конфронтацию он уже не способен. Слишком сытый и вес не тот, двигаться тяжело, давление, одышка, сердце может не выдержать. Я знал, что лезу в пику. Но иначе он не поймет и будет об меня вытирать ноги. Дружить мы не будем никогда, но уважать себя я его заставил.

Стуров, уже знакомый с моим комплексом в отношении взаимовежливости и границ дозволенного, довольно заулыбался.

– Господа, давайте послушаем Георгия. У нас совсем немного времени. И, если мы хотим достойно выступить на выборах, должны действовать быстро и сообща, – Аркадий Стуров вернул ситуацию в исходное состояние.

– Спасибо, коллеги, – и я изложил им свои мысли.

Барский смотрел на меня, не моргая, пока я вспоминал Замусольское приключение. Может, спал с открытыми глазами? Не важно. Я продолжил. Мне было приятно вспоминать эту страницу моей жизни.

Вы знакомы со словом «солидарность»? Не в смысле названия польской партии Леха Валенсы. В смысле взаимозависимости людей, общности их интересов, единого понимания, сопереживания.

В Замусольске люди были весьма солидарны друг с другом только в одном – в понимании того, что живут в полной заднице и выхода из нее нет вообще никакого, как будто эту задницу зашили или намертво вставили в нее пробку. Кстати, проекцию можно провести на всю Отчизну постперестроечного периода. Выражение «глубокая задница» – исторический спутник всех процессов в России, начиная с начала 90–х. Но в Замусольске все это чувствовалось как-то особенно напряженно. Скорее всего ощущение катастрофичности сущего обострялось постоянной междоусобицей между металлургическими гигантами и вечной борьбой за власть в городе. Жителям Замусольска отводилась роль зрителей в театре, которых заставляют смотреть бесконечный спектакль и даже не выпускают на антракты по малой нужде. Они смирились с тем, что не могут повлиять на ситуацию, и надеялись только на то, что в результате этой борьбы титанов кто-то из них издохнет, и победитель окажется добрым дедушкой Морозом. А до этого момента город всем составом дружно впал в депрессию, из которой, по определению, выходить самостоятельно не собирался. Было очевидно, что разговоры и обещания уже не помогут добрым замусольцам. Не та стадия болезни. И я решил напомнить им, что солидарность это не только треп на кухне о том, что все плохо. Истинная Солидарность – это совместная ответственность. За город, страну, детей, их будущее. За память об их дедах и отцах, за общую историю. За красивые лужайки, чистые парки, свежий воздух. За все. И это не просто слова. Ответственность проявляется делами. Когда мне из телевизора Вождь говорит, что в провале очередной реформы виноваты мы все, это означает, что виноват Никто. Потому что мы безответственны. Мы не делаем ничего. Даже не ходим на выборы, чтобы не дай Бог взять хоть каплю ответственности на себя.

Я уже упоминал, что Замусольск был обильно присыпан двухметровым слоем снега. Это не фигура речи. Научный факт. И чтобы его убирать, у города вечно чего-то не хватало: то техники, то бензина в технике, то дворников, то денег на за зарплату дворников. В результате, расчищенными в основном оказывались только автодороги и главная улица города. Дворы, переулки, пустыри, парки и все остальное было покрыто сетью узких «козьих» троп, натоптанных самими людьми. Перемещаться ужасно неудобно.

Мне вспомнилось советское детство, когда мы всей толпой, начиная с конца марта до середины мая, ходили на субботники и убирали город после зимы. Это было жутко весело и невероятно сплачивало. Недаром Первое мая называют Днем солидарности трудящихся. Мы солидарно трудились и чувствовали себя прекрасной командой. Современным корпоративным тимбилдерам взять бы этот опыт на вооружение и никаких коучей не нужно.

Объединив эти факты, мне пришла в голову идея солидаризировать людей ответственностью за свой город. Хотя бы, начиная с расчищенных от снега дворов.

Но это оказалось не так легко в намертво замороженном городе с людьми–зомби. До выборов оставалось немногим более двух недель. Однако мы сумели раскачать народ. Начали своими силами. Стуров, я, его предвыборный штаб, их дети, работники, дети работников, все каждое утро и по вечерам выходили с лопатами и чистили свои дворы. Подгоняли машину с громкоговорителем, ставили задорные песни, иногда даже советские, и чистили. Мы ходили по школам и договаривались с директорами, чтобы они вместо уроков физкультуры или труда посылали детей чистить школьные территории. Город небольшой, люди видели, как трудятся их дети, и присоединялись к нам. Мы наделали кучу повязок на рукава с надписью «Патруль Чистый город» и раздавали их всем желающим. Через неделю город охватила эпидемия чистоты. Даже если начиналась снежная пурга, последствия ее на следующий день устранялись самими горожанами. Разговоры были только об этом, люди гордились тем, что делали. Выйти вечером во двор с лопатой стало священной и приятной обязанностью каждого.

– Люди поняли, что от них может что-то зависеть. Мы сплотили людей одной простой идеей – совместный труд на общее благо. На улицах появились улыбки. Вектор движения был найден. Осталось заявить свои права на лидерство.

Агитки-таки были напечатаны. Большие. Формата А2. И за несколько дней до выборов ночью мы разложили их на расчищенные дорожки. Залили водой и посыпали песком. Немного, чтобы было видно плакаты, но не было скользко. Нам помогали люди, конечно. Наутро народ шел на работу по ровным и удобным дорожкам, с удивлением глядя под ноги. В дорожки были вплавлены плакаты с лицом нашего парня в стиле Че Гевары, его ФИО и простые слова, – драматическую паузу придумал гений, как бы его ни звали.

– Что же Вы там написали, не томите, мы скоро приедем, – спокойно, дядя, все так и задумано.

– «Патруль Чистый город. Если не мы, то кто!» – и машина остановилась перед отделением полиции.

– Мы не закончили этот разговор, Георгий. – Черт, последнее слово должно было остаться за мной! Но у меня хватило ума промолчать.

Место и время. Говорят, удача, это оказаться в нужном месте в нужное время. Не знаю, не оказывался. Или не осознавал. Да, в формулу место-время нужно добавить третье неизвестное – осознание. Удача – это компот из места, времени и осознания того, что ты оказался именно в том месте и именно в то время. А, ну да, еще нужно понимание того, что с этим всем делать. И вуаля! Ты схватил удачу за хвост!

Это я к тому, что мы с халявой вещи несовместимые. Еще в средней школе учителя не любили ставить мне мои любимые четыре очка. Они требовали от меня блестящего ответа, знали, что могу и правильно делали. Они понимали, что «для четыре» мне вообще делать ничего не нужно. Халява не прокатывала. Так и Вселенная. Она требовала приложения сил. Всегда и постоянно. Словно подталкивала включить мозг и заставляла реализовать свой потенциал. У Нее был свой замысел, и я был его частью? Загадка Бога! Ты не можешь постичь Его замысел, но вынужден действовать в целях этого замысла. Поэтому в основе всех религий лежит слепая вера. Делай и все. А там «воздастся тебе по делам твоим» в форме райских кущ, гурий, котлов с кипящим маслом или штыка в задницу в зависимости от религиозной принадлежности и интенсивности греходеяний.

Мне не часто фартило в делах, если это касалось моего личного обогащения. Все попытки начать денежное дело для себя всегда натыкались на какое-нибудь препятствие. Но стоило кому-то попросить меня найти решение для него – и все получалось. Что-то или кто-то не хотел, чтобы я был богат? Хотя, нет, я лгу себе, когда говорю, что для себя никогда не получалось. Однажды точно получилось.

Мне было только-только за 20. В стране случился капитализм, и все ломанулись зарабатывать деньги, делая их из всего, что плохо лежит, стоит и ходит. Я, как честный сын астрофизической мамы, упорно вглядывался в глубины Вселенной и все более тяготился сомнениями в отношении наличия жизни после института с моим дипломом. Для студента на подработках я зарабатывал прилично, как уже говорил, но зарабатывал честно и не так много, как того требовали мои гормоны. Потенциал свербил и требовал попытать счастья на ниве капитала. Именно тогда единственный раз сошлись мои карты в раскладе на грязные деньги.

Это некрасивая история. С точки зрения общественной морали и уголовного кодекса. Но когда тебе чуть за 20 и свербит, мораль и кодекс дружно плачут в чулане от безысходности. Помните Борьку, моего школьного дружка–подельника и по совместительству сына влиятельного отца–интеллигента? Теперь ему тоже чуть за 20, но свербит меньше. К тому времени дядя Жора, отец Борьки, уже отправился в Страну Вечной Охоты, оставив Борьку на плечах матери с завещанием закончить Питерский ФинЭк и сберкнижкой на предъявителя, которую не нашли при обыске, после которого и оторвался тромб, отправивший дядю Жору в вышеупомянутую страну. Борька честно учился в ФинЭке, а сберкнижка предательски быстро истощалась. Поэтому, как и многие из нас, он вынужден был коротать некоторые ночи на подработках, чтобы выгуливать барышень в другие некоторые ночи. Друзья отца по старой памяти пристроили юного Рониковича на непыльное, но не очень хлебное место. Он подрабатывал ночным сливщиком на небольшой нефтебазе в получасе езды от Питера на электричке. Суть работы состояла в том, чтобы сливать нефтепродукты из железнодорожных цистерн в подземные и наземные резервуары. Маневренный локомотив подгонял цистерну и удалялся, а Борька открывал правильный штуцер в правильном месте и ждал, когда тонны бензина или соляры сольются в резервуар. И так от нуля до 8 раз за ночь. Однообразно, тоскливо и холодно. Зато платят и никакого начальства. И вообще никого, кроме напарника–пэтэушника Ивана и сторожа–алкаша, имени которого история не сохранила.