Чтение онлайн

Платье было глубокого, насыщенного цвета тёмного изумруда, цвета хвойного леса в сумерках. Ткань — шёлковый бархат, струящийся и тяжёлый. Покрой был одновременно скромным и дерзким. Закрытый лиф с высоким воротником-стойкой, облегающий талию, но без корсета — благодаря сложному крою и внутренним поддерживающим швам, которые мыши выполнили с ювелирной точностью. Рукава — длинные, обтягивающие, расходящиеся от локтя широким, мягким колоколом, подбитым шёлком более светлого оттенка. Но главным чудом была юбка. Она была не пышной, а прямой, узкой, почти облегающей бёдра и колени, но сзади переходила в длинный, изящный шлейф, который струился за мной, как тень. В движении платье обретало невероятную динамику — строгость и сдержанность спереди, и лёгкий, романтичный шлейф сзади.

Причёску я сделала сама, собрав часть волос в низкий, элегантный пучок на затылке и выпустив несколько мягких волн на висках. Макияж — сдержанный, но безупречный, с акцентом на глаза и лёгким румянцем.

Войдя в назначенный малый тронный зал, я сразу почувствовала на себе взгляды. Моё платье, безусловно, выбивалось из общего ряда пышных, ярких туалетов. Но в этих взглядах я уловила не осуждение, а интерес, оценку и даже скрытое восхищение. Я двигалась легко, чувствуя себя в своей тарелке. Этот наряд был продолжением меня — современной, уверенной, не желающей играть по чужим правилам.

Приём действительно был камерным. Несколько десятков гостей в одной из малых гостиных дворца. Здесь были придворные, несколько знакомых мне дам (включая сияющую Лилию Ковард), пара высших офицеров. И он.

Его представили как принца Эдгара де Монфора. Племянника Верховного короля Альянса.

Он был молод — лет двадцати пяти, не больше. Высокий, стройный, с тёмными, почти чёрными волосами, аккуратно зачёсанными назад, и умными, живыми глазами цвета тёмного янтаря. Его черты были правильными, но не холодными — в уголках губ пряталась готовая сорваться улыбка, а во взгляде читался острый, ненасытный интерес ко всему вокруг.

Он был одет в скромный по придворным меркам, но безупречно сшитый мундир цвета морской волны без излишних регалий. Когда его взгляд скользнул по залу и остановился на мне, в его глазах не было ни высокомерия, ни скуки. Было заинтересованное внимание. А затем — неподдельное восхищение. Не похотливое, а эстетическое. Он оценил стиль. Затем он улыбнулся — открыто, тепло — и сделал едва заметный кивок.

Кассиан, заметив мой вход, сделал почти незаметный жест, приглашая подойти. Я пересекла зал, чувствуя, как сотни глаз следят за мной.

— Принц Эдгар, позвольте представить вам мисс Элис Мёрфи, — произнёс Кассиан, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая гордость.

Эдгар повернулся ко мне полностью и сделал изящный, почтительный поклон. Его движения были естественными, лишёнными вычурности.

— Мисс Мёрфи, — произнёс он, и его голос был приятным, бархатистым, с лёгким, едва уловимым акцентом, который придавал словам особую пикантность. — Я слышал о вас столько, что чувствую, будто мы уже знакомы. Но реальность, должен признаться, превосходит все рассказы.

Он взял мою руку и поднёс к губам, но поцелуй был лёгким, почтительным, без намёка на фамильярность. Его глаза, когда он поднял голову, смотрели прямо и искренне.

— Ваше высочество, — я сделала реверанс, чувствуя, как под взглядом его тёплых, умных глаз что-то внутри отзывается странным, лёгким трепетом. — Лестно это слышать. Но, боюсь, слухи часто приукрашивают.

— В вашем случае, судя по тому, что я держал в руках, — они, скорее, преуменьшают, — сказал он прямо. В его тоне не было лести, лишь констатация факта. — Ваши труды о «бактериях» и «витаминах»… это переворачивает сознание. Я три ночи не спал, перечитывая.

— Мне лестно, ваше высочество, — ответила я с лёгким реверансом. — Я слышала о вашем интересе к лекарскому искусству. Это похвально.

— Интерес — слишком слабое слово, — улыбнулся он, и его лицо сразу стало моложе и живее. — Это страсть. Которая, увы, часто наталкивается на стену догм и запретов. Ваш подход… научный, основанный на понимании, а не на слепом следовании рецептам… это глоток свежего воздуха.

Нам пришлось прервать разговор, поскольку король выступил с речью, а затем нас как-то незаметно развели по разные стороны зала.

Но когда гости разбились на маленькие группы, он без колебаний направился ко мне, легко отклонив попытку одной из придворных дам завести беседу.

Мы заговорили. Сначала о пустяках — о погоде, о впечатлениях от Аэлиса. Но очень скоро разговор сам собой перешёл на научные рельсы. Он расспрашивал о принципах действия пенициллина, о том, как я пришла к идее борьбы с «невидимыми существами». Я отвечала, стараясь объяснять сложные вещи простым языком, но не упрощая сути. И чем больше я говорила, тем ярче горели его глаза.

Мы отошли к большому окну, выходящему в ночной сад. Разговор потек легко, непринуждённо. Он расспрашивал о моих методах, о том, как я пришла к идее пенициллина. Я отвечала, опуская, конечно, самую суть — про туфельки и фею, но рассказывая об экспериментах, о наблюдениях, о соединении алхимических знаний Инны с моими «теоретическими выкладками».

Я поражалась широте его кругозора. Он легко перескакивал с темы медицины на агрономию, с механики — на архитектуру, с политики — на поэзию. Он цитировал древних философов и тут же мог обсудить преимущества новой конструкции плуга. Его ум был живым, гибким, лишённым предрассудков.

И в этом было его главное отличие от Логана. Логан был предан Гильдии как институту, даже разочаровавшись в нём. Кассиан был предан Империи и долгу. Эдгар же… он был предан самому знанию, самой идее сделать мир лучше через понимание его законов. У него не было слепой преданности каким-то структурам. Он был свободен. И в этой свободе было что-то невероятно притягательное.

— Вы знаете, — сказал он вдруг, глядя на звёзды за окном, — в Альянсе есть легенда о древнем целителе, который говорил, что лучшая болезнь — та, которой никогда не случилось. Ваши брошюры о гигиене… они как раз об этом. Вы не лечите — вы учите не болеть. Это мудрее, чем любое, самое сильное зелье.

Мы говорили ещё долго. О будущем медицины, о возможностях сотрудничества между нашими странами, о глупости войны, когда можно обмениваться знаниями. В его словах не было ни капли высокомерия или снисхождения. Он видел во мне равную — не по титулу, а по интеллекту, по страсти. И я чувствовала то же самое. С ним было легко. Невероятно легко. Словно мы знали друг друга много лет и наконец-то встретились, чтобы продолжить прерванный когда-то разговор.

Разговор тек сам собой, без напряжения, без необходимости подбирать слова или скрывать половину мыслей. Он ловил идеи на лету, задавал точные, продуманные вопросы, которые показывали глубину его собственных размышлений. Он не был зациклен на одной теме, как Логан в начале нашего знакомства. Он разбирался и в политике (хоть и без особого энтузиазма), и в истории, и в искусстве. Но когда речь заходила о медицине, алхимии, устройстве мира — он преображался. Его глаза загорались тем самым огнём истинного учёного, одержимого жаждой знаний.