Чтение онлайн

— Нет, господин барон, — вмешался Эдгар, его бархатный голос звучал спокойно и убедительно. —О снятии внутренних барьеров, навязанных страхом или другим чувством. Мы не вложим в голову человека чужих мыслей. Мы лишь поможем его собственной совести, его собственному знанию прорваться наружу, минуя преграды. Как ключ, подобранный к сложному замку.

Король долго смотрел на нас, взвешивая.

— Риск колоссальный. Но альтернатива — затяжная гражданская смута, пока мы будем месяцами биться с допросами.

Он тяжело вздохнул.

— Действуйте. Вы получите полный доступ ко всем задержанным по делу «Старый жернов». Кассиан будет вашим связным и гарантом безопасности. И… постарайтесь не сломаться сами. То, что вы услышите, будет не для слабонервных.

Это была не просьба. Это был приказ. И благословение.

Следующие три дня слились в один долгий, изматывающий кошмар. Нас с Эдгаром поселили в удаленном крыле дворца, соединенном потайными переходами с казематами. Мы облачились в простые, темно-серые мантии с капюшонами, скрывающими лица. Для арестованных мы стали просто «Слушателями» или «Судьями в тенях». Легенда о двух загадочных магах, перед которыми невозможно лгать, начала ползти по дворцу еще до конца первого дня.

Помещение для допросов было аскетичным: комната без окон, стол, два стула по одну сторону (для нас), один — по другую. На столе — кувшин с водой, простой глиняный стакан.

Первого привели утром. Это был один из грузчиков, тот самый ворчун. Он был бледен, в глазах читался тупой, животный страх за свою шкуру.

Мы сидели, не двигаясь, капюшоны отбрасывали тени на наши лица. Я сосредоточилась на дыхании, на ощущении своего Пламени-мотора. Рядом я чувствовала теплое, ровное сияние Пламени Эдгара. Мы мысленно соединились, создав единое магическое поле.

Кассиан, стоявший у двери, задавал вопросы

— Ваше имя?

— Откуда вы?

— Кто вас нанял?

— Что вы делали?

— Кто был вашим непосредственным начальником?

Грузчик путался, врал по мелочам, пытался приуменьшить свою роль. Я чувствовала каждый его ложный выдох как резкий, фальшивый щелчок внутри. Эдгар, его рука лежала рядом с моей на столе, усиливал это восприятие, делая диссонанс еще более очевидным.

— Вы лжете, — говорила я ровным, безэмоциональным голосом, когда ощущала особенно явную фальшь. — Вы знали, что перевозите. Вы видели содержимое сумок. Вы получали двойную плату за «спецгруз».

Глаза грузчика расширялись от ужаса. Он начинал верить, что мы действительно видим его насквозь.

И тогда мы применяли нашу совместную силу. Мы направляли единый поток нашего намерения — ясного, требовательного, неотвратимого. Намерения услышать ПРАВДУ. Мы создавали вокруг него пространство абсолютной искренности, где ложь становилась не просто бесполезной, а мучительной, невыносимой для его собственной, искаженной, но все же живой души.

Он ломался. Не от страха перед пыткой, а от невыносимости лжи в этом поле. Он выкладывал все: имя нанимателя, сумму, как их предупреждали не задавать вопросов, как они подменяли трупы на кладбище големами.

Его уводили. Он не знал способа производства пыли. Только свою грязную часть работы.

Следующим был молодой подмастерье. Он плакал, клялся, что его заставили, что он думал, что это какая-то особая алхимическая глина для магических артефактов. Его ложь была пропитана страхом и самообманом. Наше Пламя, настроенное на чистоту, отторгало эту кашу из полуправды. Мы заставили его признаться, что он видел кости, что чувствовал запах, непохожий на глину, что мастер бил его за вопросы.

Процесс был отлажен до мелочей. Дверь открывалась, гвардеец вводил человека — перепуганного мастера, растерянного писаря, дрожащего сторожа. Кассиан зачитывал стандартную формулировку: «Вы находитесь на закрытом слушании по делу о государственной измене. Отвечайте только на задаваемые вопросы. Ложь будет обнаружена и усугубит ваше положение».

Затем он задавал тот самый вопрос, чётко и неспешно:

— Известен ли вам истинный способ производства магической пыли?

И я сосредотачивалась.

Сначала было невыносимо трудно. Страх, исходящий от допрашиваемых, был плотной, липкой пеленой, которая мешала чувствовать тонкие вибрации лжи. Но затем, заставляя себя дышать глубже, отыскивая внутри своё Пламя — тот самый ровный, вибрирующий «мотор», — я начала различать оттенки.

Вот молодой алхимик, глаза безумные от страха, твердит:

— Нет, нет, клянусь, я только формулы проверял!

И его Пламя — слабое, робкое — бьётся в истерике, но в его словах нет той самой фальшивой ноты, того внутреннего разрыва, который я научилась чувствовать. Он не знал.

А вот сухопарый мастер-снабженец, отвечает тем же «нет», но его взгляд скользит по сторонам, а внутри… внутри я чувствовала не страх, а холодный, расчётливый ужас и тяжёлый, уродливый комок вины. Ложь. Он знает.

Когда Кассиан, получив мой едва заметный кивок, велел гвардейцу увести его в другую, «особую» камеру, в глазах мастера мелькнуло понимание и безнадёжность.

Эдгар сидел рядом, его плечо иногда слегка касалось моего. Он не владел моим даром, но его присутствие было опорой. Когда я выдыхалась, чувствуя, как от постоянного напряжения начинает болеть голова, его пальцы под столом находили мои и сжимали их, передавая тихую, тёплую поддержку. Иногда он задавал уточняющие вопросы с точки зрения алхимика, ловя допрашиваемого на технических несоответствиях, и это помогало.

Тех, кто отвечал правдивым, пусть и испуганным, «нет», отпускали почти сразу — с предписанием не покидать город и ждать дальнейших распоряжений. Их изумлению и слезам облегчения не было предела. Мы буквально сбивались с ног. Допросы шли с утра до глубокой ночи, с короткими перерывами на еду и сон. Кассиан работал вместе с нами, его энергия казалась неиссякаемой, но и в его глазах копилась усталость. Страна была на грани паники. Люди не понимали, что происходит, видя лишь аресты и слухи о чудовищных преступлениях Гильдии.

Так мы прошли через десятки людей. Большинство были винтиками: охранники, которые просто сторожили «секретный объект», рядовые рабочие, выполнявшие одну операцию в цепочке, не видя общей картины. Их мы выявляли быстро, почти мгновенно чувствуя их неведение в ключевых вопросах. Их освобождали, и они уходили, потрясенные, но с чувством невероятного облегчения.

Но были и другие.

Мастер с мельницы, тот самый, с бесцветными глазами. Он был посвященным. И его сопровождала не только клятва, но и слепая вера в «высшую цель» Гильдии, в необходимость их дела для «прогресса Империи».

Кассиан задавал вопросы. Мастер либо отмалчивался, либо изрекал бессмысленные, заученные фразы о «благе государства» и «священном долге перед магией». Я чувствовала, как его Пламя — искаженное, холодное, жесткое, как сталь, — отгораживается от нашего воздействия непробиваемой стеной убежденности.

— Вы делали пыль из людей, — сказала я прямо, глядя на него сквозь тень капюшона.

Он даже не дрогнул.

— Мы добывали энергию для будущего Империи. Слабые, больные, безродные… их смерть обретала смысл, становясь силой для живых. Это высшая алхимия. Вы, девочка, с вашими душистыми кремами, разве можете понять величие настоящей магии?