Чтение онлайн

— Чем обидеть гостя, лучше попасть в зубы тигра, — отозвалась Сяяхля пословицей. Она хотела уже идти по своим заботам, взяв бортху, но муж окликнул ее:

— Сяяхля! Сходи к Лиджи. Пусть возьмет с собой Чотына и пойдет по следам воров. С ними поедет и Така. Парню пойдет на пользу эта поездка. Я думаю, лошади далеко не могли уйти.

«Если Бергяс на что решится, то доведет до конца. Лиджи не вернется без лошадей. Любому характер старосты известен», — подумала Сяяхля, довольная тем, что уговорила мужа, и направилась к кибитке Лиджи.

Вадим наведался еще раз в джолум Нохашков. Принес завернутый в бумагу белый платок, хорошо протер тело девочки и укрыл ее куском выстиранной занавески. Поднимал голову Нюдли, давал выпить жидкое лекарство и белый порошок, растворенный в воде. Еле дышавшая девочка после этого почувствовала облегчение, зашевелилась, попыталась подняться. Вадим просидел около нее больше трех часов, вытирал платком пот, выжимал, сушил, снова протирал. Затем жестом попросил Булгун, чтобы та проделала это сама.

Девочка дышала трудно, прерывисто, а к утру как бы успокоилась, задышала ровнее, без хрипов. Приложившись ухом к ее грудке, Вадим вдруг отстранился и, улыбнувшись, подмигнул:

— Ну, поздравьте меня! Это первый пациент в моей жизни, которого я, кажется, вырвал из лап смерти!

Булгун, наблюдавшая за ним, подумала, что русский доктор совершает молитву, и сама прошептала со слезами слова, обращенные к богу.

— Мама, он говорит, что Нюдля спасена! Болезнь отступает! Ты слышишь: Нюдля будет жить! — шептал Церен матери.

Булгун готова была молиться на Вадима.

А некоторое время спустя девочка открыла глаза и что-то сказала. Вадим не понял. Но было ясно, что она пришла в сознание. Этого пока было достаточно. Выпив два глотка молока, девочка уснула, а успокоившаяся мать присела с шитьем у ее изголовья.

Вадим сидел у ног больной, поглядывая ей в лицо. Вдруг девочка открыла глаза и посмотрела на него долгим, осмысленным взглядом. Вадим вспомнил, что она разговаривает по-русски.

— Девочка, покажи, где у тебя болит? — спросил он, улыбнувшись ей.

— Пить! — Нюдля шевельнула рукой, произнесла еле слышно. — Дайте воды!

— Ты молодец! — похвалил ее Вадим. — Сейчас дадут молока. Ты скоро будешь бегать. А пока лежи спокойно.

— Бегать… — повторила за Вадимом девочка и хотела улыбнуться. Повернула голову к матери, потом отыскала глазами лицо Вадима.

— Кто вы? — услышал Вадим ее тоненький прерывистый голосок.

— Я — доктор… зовут меня Вадим. Я хочу, чтобы ты скорее встала на ноги и побежала играть к подружкам. Только ты не спеши, ладно? И во всем слушайся маму… Как тебя зовут? Ты не забыла?

— Нюдля, — сказала девочка, двинув бровками. Потом обратилась к матери: — Мама, пить хочу, хоть глоточек воды. Молоко в горле застревает.

— Сейчас, деточка… — шептала растроганно мать. — Сейчас. Церен, иди на улицу, побыстрее вскипяти воду.

— Горячей не хочу, — протестовала Нюдля.

— Церен, о чем она говорит? — спросил Вадим.

— Она просит холодной воды, а мать посылает за кипятком, — перевел Церен.

— Кипяченая лучше, — согласился с матерью Вадим. — Но остуженная. Дай-ка вот ту кружку, Церен. Как раз то, что нам нужно.

Нюдля с жадностью выпила полкружки.

Раньше мать давала ей питье только с огня. Девочка стала бояться горячего.

— Очень хорошо! — похвалил ее Вадим. — А сейчас поспи. Скоро ты будешь бегать быстрее всех в хотоне, — пообещал Вадим, — но — позже. Если встанешь сейчас, снова простудишься и заболеешь. Ты совсем ослабела!

— А я заболела не оттого, что простудилась. У меня есть грехи.

— Что же за грехи у тебя, Нюдля?

Девочка с серьезным видом начала рассказывать.

— В тот день я пасла телят на берегу Малого Хагты, а Церен ушел домой. Был жаркий день. Я оставила телят у камышей, сама пошла купаться. Все было так хорошо. Но вот появились большие черные тучи, хлынул дождь с градом. Я выскочила из воды, побежала к одежде и незаметно наступила на лягушку. О, хяэрхан! [19] Что я наделала? Ведь лягушка тоже жить хочет. Мне нужно было прочитать молитву, а я побоялась грома и забыла помолиться.

Вадим слушал ее невинную исповедь и думал о другом. Он видел маленькую пастушку, идущую по степи под палящим солнцем. Целый день она в раскаленной от жары степи, сомлевшая, одурманенная зноем… Потная, полезла в воду. Вышла из воды, попала под холодный дождь. Не сменила мокрой Одежды, ходила так до самого вечера. Этого было достаточно для ее слабенького, еще детского организма.

— А еще какие грехи у тебя, Нюдля? — горько усмехнувшись, спросил Вадим.

— Больше у меня нет грехов, — с серьезным видом ответила девочка и пояснила: — Маму и всех старших я слушаюсь, телят в коровье стадо не пускаю, гелюнгам низко кланяюсь, молитвы знаю.

— Какой грех, Нюдля, по-твоему, самый большой? — спросил Вадим.

Нюдля задумалась или принялась вспоминать о чем-то. Наконец сказала:

— Убьешь лягушку — это все равно, что лишить жизни семь монахов.

Как ни сдерживался Вадим, не утерпел и рассмеялся.

— Значит, монах стоит меньше, чем болотная жаба?

Девочке был непонятен смех русского доктора. Она нахмурила брови в недетской обиде на него.

— Лягушку жаль, — пыталась объяснить Нюдля, — она маленькая, каждый может обидеть. Ей нечем защищаться от врагов, вот почему за нее заступается бог.

Вскоре Нюдля уснула. Вадим думал: еще совсем кроха, а борется за свои убеждения, спорит! Дай такой возможность приобщиться к грамоте, к культуре… Пробуди веру в себя, введи в мир науки — каким умным человеком выросла бы эта юная степнячка! Глядишь: бедный лягушоночек этот обернулся бы, как в сказке, прекрасной царевной. Восемь лет, а судьба уже определена — вечная пастушка.

Семья Бергяса держит у себя дома восемь дойных коров. Еще с десяток буренок они отдают на время бедным родственникам, живущим здесь же, в хотоне. Остальное стадо пасется в степи. Коровы телятся там и выгуливаются круглый год. Приплод не отбивают от материнского стада по пять-шесть месяцев.

Если посмотреть со стороны на Бергяса, то можно подумать, что он человек — душа нараспашку! Иной бедолага в долгах как в шелках, а жизнь свое требует — детишек куча. Бергяс и не вспомнит о прежнем — даст на лето и осень дойных коров и тем, кто еще не расплатился за полученное, бывает, семь-восемь годков ждет… Если бедному сородичу понадобится конь или телега на выезд, и здесь Бергяс покажет свое понимание нужды, даст, не откажет. Овчин на полушубок, клок шерсти вдове, чтобы связать пару носков сиротке — иди, проси у Бергяса, с пустыми руками не возвратишься. Выслушает и уважит Бергяс. Далеко ли ходить за примером?