Звереныш
Шрифт:
— Позвольте хотя бы погрузить его в сон.
— Нет, — одновременно произнесли хагазуссы.
И снова это ощущение — будто кто-то обнял сзади, положил острый подбородок на плечо и наблюдает. Ноздри щекотали запахи тлена, пыли… Смерти. Гниющей листвы. Всего самого неприятного, что только мог представить Вольф. Запах окутал его саваном, и Пес вдруг взволнованно дернулся, попытался подняться на лапы, почувствовав присутствие чего-то пугающего. Но Вольф не дал ему уйти — прижал к себе, зарылся носом в отросшую шерсть, вдохнул, собираясь с духом, и…
Спустя мгновение все было кончено. Темные альвы научили его не только владеть кинжалом, но и бить туда, где тело слабее всего.
Его стошнило. Отползая от бездыханной груды шерсти, Вольф держался за живот и исторгал из себя желчь и слюну с примесью крови. Перед глазами плыло, болезненные спазмы скручивали тело. Рвота не заканчивалась, ладони стали влажными, по шее и вискам катились капли ледяного пота. Никто не спешил облегчить его страдания — под тихий шелест молодой листвы хагазуссы ушли в дом, оставив Вольфа валяться на земле, обнимая колени.
Мысли о могуществе уступили место правде: он просто жалкий, трусливый мальчишка, он возомнил себя особенным и поплатился за это. Лучше бы его били плетью, лучше бы повесили, только бы не чувствовать этой раздирающей грудь боли.
Предатель.
Вольф расхохотался, схватившись за голову. Избранный! Валяется в собственной рвоте. Боится перечить двум старухам. Сорвался на единственного друга. Убил пса, который его вырастил.
Отплевавшись, он поднялся на ноги и нетвердо подошел к бесформенной куче плоти, вокруг которой потемнела земля. Кинжал валялся рядом. Кровь впиталась быстро — корни госпожи всегда голодны.
Он не взял факел, потому что не мог смотреть на то, что натворил. С трудом подняв еще теплое лохматое тело, побрел в лес. Он не хотел оставлять Пса. Не хотел, чтобы падальщики поживились им.
Вольф плутал меж деревьев до тех пор, пока тело Пса не остыло. Бережно положив его на землю, он начал рыть яму руками. Влажная рыхлая почва поддавалась легко, но довольно скоро заболели пальцы — попадавшиеся камни резали их. Вольф не останавливался: для него было важно выкопать достойную могилу, такую, которую не смогут разрыть дикие звери.
Он закончил с первыми лучами солнца. Пальцы распухли и кровили, зато над телом Пса возвышался приметный земляной холмик. Утрамбовав его, Вольф улегся рядом и закрыл глаза.
Какой бы урок ни хотели преподать ему хагазуссы, усвоил он только одно: жестокость свойственна всем — и людям, и Иным, а за ошибки одних часто расплачиваются другие.
Глава 3
— Не смей поднимать взгляд и веди себя тихо, — наставляла Вольфа Хеда. — А как только увидишь Мрачнейшую, попроси прощения.
— Я не стану просить прощения, — прорычал он, сжав ножны.
В теплом свете догорающего весеннего дня они стояли у кургана. Ветер играл с длинными волосами Вольфа, превратившимися за последнее время в неопрятные жирные пряди. Герда бранила его, заставляла мыться, но он лишь отмахивался и убегал в лес, а возвращался поздней ночью, еще грязнее, чем прежде. Он перестал учиться, не открывал книги, не практиковался в письме и ни разу со дня смерти Пса не ходил под курган, пропуская занятия с темными альвами.
Хагазуссы терпели его выходки, но сегодня Герда пинками выгнала Вольфа из дома — в священной роще должны были собраться все, и он тоже.
Внутренности скрутило от волнения — Вольф не хотел встречаться с Иными. Он не знал, чего от них ждать, но четко понимал: если раньше его сторонились из-за изучения сейда, то после колдовства, поднявшего драугра, неприязнь только усилится.
Они вошли под курган в молчании. Скрытый от людских глаз мир Иных встретил их тишиной. На длинных столах прибавилось оружия, выкованного цвергами, броня блестела, отражая свет угасающего солнца и летающих вокруг крошечных огоньков.
Хеда уверенно зашагала вперед, и вскоре Вольф увидел вереницу Иных, исчезающую в полумраке окружающего поселение леса. Их появление привлекло внимание сразу же. Цверги и альвы переглядывались, пихали друг друга локтями, шепотки наполняли воздух, напоминая мягкий шелест молодой листвы.
— Перед тем как впустить тебя в рощу, твои руки свяжут, — прошептала Герда, когда они присоединились к веренице Иных. — Смотри под ноги и будь внимателен: если упадешь, подниматься запрещено. Придется покидать священное место на коленях или ползком.
— Почему? — тихо спросил Вольф.
— Потому что так принято, — отрезала Герда.
Она тоже стала относиться к нему иначе: если раньше в ее ворчании ощущалось тепло, то теперь от него не осталось и следа. Герда была разочарована, Вольф понимал, но это не мешало ему взращивать в себе обиду и на нее, и на Хеду, которая вовсе перестала говорить с ним без особой надобности.
На ветвях вековых деревьев он заметил звериные головы: волчьи, кабаньи, оленьи. В бурых пятнах на стволах легко узнавалась кровь жертвенных животных. Рядом с этой рощей Вольф еще не бывал, потому вертел головой, разглядывая символы и украшения из костей, стараясь не замечать неодобрительных взглядов.
Коренастый цверг, обвязывавший запястья входивших в рощу Иных обрезками веревки, связал руки Хеды и пропустил ее, но увидев Вольфа, пробасил:
— Этот не войдет под кроны святых деревьев.
— Это ты решил? — прошипела Герда. — Делай свою работу и помалкивай, иначе…
— Мрачнейшая велела не пропускать его, — стоял на своем цверг. — Тот, кто запятнал себя зловредным колдовством, не имеет права посещать святые места.
— И правильно! — выкрикнул кто-то из-за спины Вольфа. — Сейднар не должен осквернять рощу своим присутствием!
Жгучий стыд заставил Вольфа склонить голову. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу и шее, его уши горели и, казалось, должны были вот-вот вспыхнуть пламенем.
Сейднар. Уродливое, тошнотворное прозвище успело прижиться среди Иных.
— Или входи, или оставайся за кругом вместе с мальчишкой, — отрезал цверг.
Сжав локоть Вольфа, Герда оттащила его в сторону. Он не хотел смотреть на нее, но все же поднял взгляд и увидел, что ее глаза полыхают от едва сдерживаемого гнева. От плаща поднималась едва заметная дымка — искаженное тело хагазуссы кипело под плотной тканью.