Чтение онлайн

– Ты любишь, Филистена?!

– Люблю, но выслушай меня…

– Ни слова! – воскликнул Аранеус. – И слушать не хочу. Свершилось чудо – я спасен. Иди ко мне, любимая. Я не могу дождаться той минуты, когда заключу тебя в свои объятия!

Порыв счастливого короля был таким сильным, что погасил светильник, горевший в комнате вещуньи. Вряд ли в Арахнидах в ту минуту был кто-нибудь счастливее Аранеуса и Филистены.

Настали светлые и радостные дни. Король и вещунья были теперь неразлучны и, казалось, не могли вволю насладиться счастьем. День они проводили возле маленькой Аранеи, лаская и пестуя ее, а вечерами уединялись в саду, где, тихо воркуя о любви, провожали вечернюю зарю и встречали яркие звезды Магонии. Филистена быстро привязалась к маленькой принцессе и сумела привязать ее к себе. Принцесса так напоминала своего отца, что Филистена, бывая с ней, ни на секунду не забывала о короле. Девочка стала тянуться к вещунье как к родной матери. Король воспринял это как добрый знак и немедленно распорядился готовиться к свадьбе.

Но все вышло не так, как того хотели влюбленные. Видимо, прав был король, когда говорил, что судьба немилосердна к нему. За радостью всегда приходила печаль. Был у короля давнишний друг, герцог, пограничный замок которого находился к северу от Арахнид. Король был многим обязан своему другу и искал случая отблагодарить его. Такой случай представился. Незадолго до появления на свет принцессы Аранеи у герцога родился сын. Король решил: если у него родится дочь – он сможет породниться с другом. Но внезапная смерть королевы и скорбь о ней заставили короля надолго позабыть о своем намерении. Когда же печаль прошла, король снова вернулся к этой мысли. Однажды он оставил дворец и Филистену, и отправился навестить своего друга. Вернулся он необыкновенно радостным и сообщил Филистене, что уговорился с герцогом обручить детей уже теперь.

– Как?! – удивилась Филистена. – Зачем ты это сделал, Аранеус? Ведь согласно пророчеству принцесса предназначена другому.

Король удивился не менее вещуньи.

– Послушай, дорогая, – говорил он, – во-первых, в твоей Песне сказано, что принцессе предназначен человек, живущий в северном крае, а владения герцога как раз на севере страны. Во-вторых, в Песне говорится о том, что герб ее суженного увенчан небесным знаком, а герб герцога содержит круг, олицетворяющий солнце. И, наконец, нет сомнения в том, что сын моего благородного друга обладает многими чудесными талантами, о которых упоминается в твоем пророчестве. Ужели это не доказательства?

Филистена была поражена таким превратным толкованием. Она пробовала возражать: говорила королю, что сын герцога не имеет ничего общего с предсказанным суженым принцессы, что, кроме всего прочего, необходимо совпадение гербов обоих семейств, и, наконец, далекая страна на севере и северные владения герцога – не одно и то же. Но все было тщетно, король стоял на своем. Видя, что доводы ее бессильны, вещунья, преклонив колена, стала умолять Аранеуса отменить обручение.

– Что я слышу, Филистена? – возмутился он. – Ты предлагаешь мне, королю Аранеусу, отказаться от данного мною слова? Ты хочешь, чтобы я поехал сейчас к герцогу и сказал: «Извините, мой милый герцог, я передумал». Нет! Это невозможно. И потом, ты забываешь о «Песне жизни» сына моего друга.

– И в этой Песне говорится о том, что вы породнитесь? – удивилась Филистена.

– Разумеется. И я тебе ее сейчас покажу.

Король удалился в свои покои и вскоре принес манускрипт. Филистена прочла предсказание, и в ее лице отразилась растерянность.

– Ну что, милая моя, – примирительно сказал король, – ты убедилась? Твое пророчество, думаю, тоже составлено верно, но оно слишком расплывчато, и это ввело тебя в заблуждение.

Щеки вещуньи покрылись румянцем, а глаза вспыхнули огнем. Теперь обиделась она.

– Нет, государь, я ручаюсь за каждое слово моей Песни. Тут не может быть никакой ошибки, на которую ты столь деликатно намекаешь. Я еще раз повторяю: сын герцога не может быть мужем принцессы и не будет им. Так не лучше ли сейчас расторгнуть помолвку? Потом это будет сделать труднее и больнее.

– О Филистена, не гневи меня! Успех прежних пророчеств вскружил тебе голову, и вместо того, чтобы поискать ошибку в своем труде, ты ставишь под сомнение мудрость одного из королей Магонии. Умерь свою гордость. Я не намерен менять решение в угоду твоему тщеславию. Советую тебе хорошенько подумать, стоит ли упрямиться дальше.

И не говоря более ни слова, король Аранеус вышел.

Он долго сердился на Филистену за ее «нелепое» упрямство, а когда остыл, то уже не нашел вещуньи в своем дворце. Неизвестно, где теперь находится Филистена, зато известно, что король Аранеус сделался с той поры нелюдим и мрачен…»

Себастьян был настолько поглощен рассказом старой Марты, что живо представлял себе и чудесный дворец короля Аранеуса Диадематуса, и его волшебный сад, где аромат цветов навевал любовь, и маленькую принцессу, и красавицу Филистену с удивительно знакомым, и в то же время неузнаваемым лицом. Но сказочные виды Магонии стали терять очертание, и на смену им пришли более привычные, нустернские. Себастьян увидел себя в пышном наряде, идущим через Ратушную площадь. В конце площади он ясно различает племянницу бургомистра Леонору: она прекрасна, она ждет его. Звездочет прибавляет шаг, сердце его переполняется радостью, Леонора – близко. Она улыбается, протягивает к нему руки… Но вдруг черная тень падает на Леонору, окутывает ее тьмой, и она кричит ему, просит о помощи…

Себастьян тоже закричал и открыл глаза. Он лежал в постели в своей комнате, наполненной ярким дневным светом.

«Интересно, – подумал звездочет, – как я попал в спальню? Ведь я был внизу, и Марта рассказывала мне сказку. Или это была не сказка, а сон?» Он еще долго лежал, припоминая детали сна, похожего на сказку, или сказки, незаметно перешедшей в сон. Наконец, ночные грезы уступили место дневным мыслям. Он вздохнул, прошептал нараспев заветное имя и поднялся с постели. Спустившись вниз, Себастьян обнаружил, что Марты дома нет. На столе его ждал теплый завтрак. Наспех перекусив, звездочет поспешил к своему другу Бальтазару Букреусу.

Глава восьмая

Оброненный веер и подслушанный разговор.– Поручение племянницы бургомистра.– Нустернский архив и тайна архивариуса.– Странные гости госпожи Леоноры.

Город кипел будничной жизнью, но чувствовалось, что сегодняшний день не совсем обычен. Из кузнечного цеха доносился веселый перезвон молотков. Казалось, кузнецы не ковали, а репетировали какую-то замысловатую праздничную увертюру. Торговцы выставляли в лавках свои лучшие товары, как это бывало лишь в дни больших праздников. По улицам беспрерывно сновали экипажи, развозившие разряженных городских кумушек. Корзины цветочниц опустошались буквально на глазах.

Себастьян бодро шагал по городу, встречая радостные просветленные лица. Он торопился в ратушу, надеясь найти у своего друга разрешение многочисленных вопросов, занимавших его мысли. Звездочет миновал Гончарную улицу, вышел на Ратушную площадь, и тут увидел роскошную закрытую карету, подъехавшую к особняку бургомистра. Он никогда не видел этой кареты, но тотчас догадался, кому она может принадлежать. Вмиг позабыв о цели своего пути, Себастьян кинулся в другой конец площади, к дому, где остановился экипаж. Добежав почти до самой кареты, он опомнился и, отступив назад, притаился за выступом соседнего дома. Сердце его готово было вырваться из груди. Вышедший из особняка слуга отворил дверцу кареты, и из нее показалась Леонора. Только несколько мгновений Себастьян видел плавную гордую поступь своей возлюбленной, слышал звук ее легких шагов… Но вот слуга, обогнав девушку, открыл дверь парадного, и та скрылась за ней. Себастьян чувствовал, что, если не увидит Леонору еще раз, если не услышит ее голоса, он умрет. И тут само Небо послало ему удачу: на мостовой возле кареты лежал веер, который, без сомнения, обронила племянница бургомистра. Звездочет подбежал к карете, поднял веер и поспешил к парадному. Слуга протянул было руку, чтобы взять находку, но Себастьян отстранил его и устремился вперед. Особняк бургомистра был хорошо знаком звездочету, и поэтому, не растерявшись в просторной прихожей, он быстро выбрал нужную из трех дверей и оказался в огромной гостиной. В глубине ее, на лестнице, ведущей на второй этаж, мелькнуло платье Леоноры. В мгновение ока он очутился на лестнице, взбежал по ней и увидел Леонору, входящую в свою комнату. Она еще не успела закрыть дверь, как Себастьян очутился возле нее. Но тут он вынужден был отказаться от намерения войти, поскольку из-за двери донесся чей-то грубый скрипучий голос. Слов он не разобрал, но отчетливо услышал, как Леонора вскрикнула:

– Граф, это вы?

– Я, моя ненаглядная сеньорита.

Себастьян растерялся и не знал, что ему делать: войти в комнату он не решался, а уйти не было сил. Так он и остался возле приоткрытой двери в весьма щекотливом положении подслушивающего.

Тем временем разговор в комнате продолжался. И был он далеко недружелюбный.

– Что вы здесь делаете? В этом доме, в моей комнате? – раздосадовано спрашивала Леонора.

– Дожидаюсь вас, моя драгоценная. Нетрудно было бы догадаться.