Чтение онлайн

Он проснулся с чётким пониманием, что что-то ни так. Проснулся и после этого ещё целую минуту пролежал с закрытыми глазами, насторожённо и старательно прислушиваясь к ощущениям.

«Чёрт меня побери! Просто непривычно тихо вокруг!», – первым прозрел сообразительный внутренний голос. – «И качка почти не ощущается… Подъём, братец! Подъём! Форверст! Закончился, наконец-таки, штормяга…».

Егор проворно вскочил на ноги и огляделся. Полутёмное помещение кают-компании «Луизы», тусклый свет двух масляных фонарей, развешанных на противоположных стенах. В самом дальнем углу, всё также сидя на полу и уткнувшись лицом в колени, крепко спала Санька. На соседних койках мирно посапывали-похрапывали Ерик Шлиппенбах и рыжебородый помощник капитана бригантины, чью длинную шведскую фамилию Егор так и не запомнил.

На палубе его встретили беззаботные и ласковые солнечные лучи, тёплый ветерок нежно коснулся давно небритых щёк. Синее безоблачное небо, далёкий аромат дыма – от походного костра…

«Откуда здесь, братец, походный костёр?», – тут же запаниковал внутренний голос. – «Может быть, пожар? Неужели, горим?».

Егор по короткой лесенке вбежал на капитанский помост, коротко и радостно кивнув головой Фруде Шлиппенбаху, стоящему у корабельного штурвала. Но спрашивать ничего не стал, а вытащил из-за голенища сапога подзорную трубу и жадно приник правым глазом к окуляру, напряжённо всматриваясь в светло-сиреневые морские дали. Рука плавно перемещала оптический прибор, а невыдержанный внутренний голос, потрясённый увиденным, разразился целым потоком удивлённых междометий…

С правого борта хорошо просматривался бесконечно-длинный и неправдоподобно-изумрудный берег, а прямо за кормой бригантины весь горизонт был окутан густым, серо-белёсым дымом.

– Где мы сейчас находимся, шкипер? – спросил Егор.

– Я думаю, что справа по борту от «Луизы» расположен знаменитый испанский остров Куба, – невозмутимо предположил швед. – А за нашей кормой – не менее знаменитый – полуостров Флорида. Там, очень похоже, горят местные знаменитые камышовые заросли – вместе с кайманами, джунглями и мартышками… Такое, сэр Александэр, в здешних краях частенько случается, когда на берегу долго властвует злая засуха. По крайней мере, мне так старые шкипера рассказывали. Я-то сам в этих легендарных местах нахожусь в первый раз. Только по картам ориентируюсь. Ну, ещё и по рассказам бывалых и опытных людей…

– Флорида, Куба…, – недоверчиво забормотал Егор. – Вы, капитан, не ошибаетесь? Как-то всё это, э-э-э…, неожиданно и быстро…

Фруде флегматично пожал широченными плечами и, скупо улыбнувшись, торжественно объявил:

– Получается, сэр Александэр, что наша с вами «Луиза» уже вошла в полноценную легенду! Я слышал, что некоторые знаменитые шкиперы пересекали Атлантический океан за двадцать, и – даже – за восемнадцать суток… Но, чтобы – всего – за тринадцать? Сам никогда не поверил бы! Впрочем, нам всё это время помогал попутный ветер… Да, что там, попутный шторм… Да, что там – попутный тропический ураган! Ну, и госпожа Удача, понятное дело. Куда же без неё? Только, если – прямым ходом – на городское кладбище…

Ещё немного полюбовавшись через мощную бельгийскую оптику на изумрудно-зелёный берег славного острова, где через триста лет будут проживать его закадычные армейские друзья Хосе и Диего, Егор поинтересовался:

– Капитан, а куда мы сейчас направляемся?

– Как – куда? – деланно удивился Фруде. – Вы же сами, сэр командор, нас всех учили тогда, в кабачке Синиша, мол: – «Место встречи – изменить нельзя!». Вот, мы и идём к острову Ямайка… Будем искать бухту, на берегу которой – ещё совсем недавно – располагалось злосчастное пиратское гнездо, то бишь, городок Порт-Ройал. Ветерок у нас нынче северный, достаточно умеренный. Поэтому уже завтра на рассвете, Бог даст, пройдём узким проливом между островом Кубой и островом Гаити. А там уже и до желанной Ямайки – рукой подать…

Сзади послышался негромкий шорох – от соприкосновения подола длинного дамского платья с грубыми досками корабельной палубы – и Санькин звонкий голос взволнованно спросил:

– Милый капитан Шлиппенбах, а другие наши корабли… Они, они… Они – намного отстают от нас?

– Думаю, что суток на трое, не меньше, – надувшись огромным мыльным пузырём, важно известил швед. – Куда им, жалким тихоходам, угнаться за моей…, извините, за нашей легендарной «Луизой»?

– Следовательно, они…, не утонули?

– Конечно же, нет, дорогая княгиня! Это полностью исключается! С такими-то опытными капитанами? Да, ну, не смешите меня, право…

Егор обернулся, и Санька – чумазая, бледная, растрёпанная – незамедлительно, совершенно не стесняясь Фруде, с громким и восторженным визгом бросилась ему на шею, жарко зашептав в ухо:

– Саша, прикажи, чтобы повар нагрел воды, да побольше, да погорячее. Мне же надо срочно помыться… А потом пусть обед подают. Я проголодалась – как десять тысяч злых тамбовских волчиц…

Уже на самом закате они похоронили – по морскому обычаю – русского полковника Илью Солева.

Егор сперва сомневался. Может, стоит подождать прихода на остров Ямайку? И там, выкопав глубокую могилу, придать тело усопшего земле? Но Ерик Шлиппенбах – закостенелый и дремучий романтик – всё же, уговорил, мол: – «Быть похороненным в ласковых и тёплых, изумрудно-зелёных водах легендарного Карибского моря – очень благородная участь, о которой только остаётся мечтать понимающему человеку. Да и на этой вашей Ямайке глубокой могилы не выкопать – из-за каменистой почвы. Землетрясения частые, опять же…».

Шведские матросы, непроизвольно воротя носы в сторону, тщательно завернули мёртвое тело Солева в старую тёмно-бежевую парусину, наспех зашили её суровыми нитями, предварительно положив в ноги покойному тяжёлое чугунное ядро. Наоми, опустившись рядом с парусиновым «гробом» на колени, что-то тихонько залопотала по-своему, временами жалостливо всхлипывая.

Егор – за все шестнадцать лет своего пребывания в России семнадцатого и восемнадцатого веков – так толком и не выучил ни одного церковного текста, поэтому православную заупокойную молитву над умершим соратником прочитала Сашенция. Потом Ерик Шлиппенбах разразился длинной и торжественной речью на английском языке, наполненной – как и ожидалось – вычурными фразами о «благородных рыцарях, героически павших на бранном поле», о «завидной участи», и о «сагах и балладах, которые, непременно, ещё будут распевать на площадях всех больших городов мира юные менестрели – в лихо заломленных набок малиновых беретах…».

А потом они – совместными усилиями – перевалили мёртвое тело, зашитое в старую парусину, за борт. Раздался громкий – «бульк». Вот, и всё, и ничего не хотелось больше говорить… Впрочем, Егор никогда особо и не уважал пышные и официальные похороны, наполненные – до сердечной отрыжки – пошлым и мерзким лицемерием.

Волей-неволей, вспомнилось совершенно дурацкое стихотворение, сочинённое им же самим – ещё в двадцать первом веке – во время похорон закадычного друга, там – на окраине военного городка, разместившегося между Ливией и Алжиром:

После завершения похоронной процедуры, к Егору – мелкими и неуклюжими шажками – подошла Наоми, склонилась в низком поклоне, потом – неожиданно-резким движением – крепко схватила кисть его правой руки, поднесла к своему лицу и жадно впилась горячими губами.