Чтение онлайн

– Что ты делаешь? Прекрати немедленно! – с трудом вырывая руку из цепких ладоней японки, смущённо забормотал Егор. – Что это на тебя нашло такое, а? Прекрати, пожалуйста…

– Ондзин! – громко и истово проговорила молоденькая японка, медленно и плавно опускаясь перед ним на колени.

«Только этого, братец мой, нам с тобой и не хватало – для полного и безграничного счастья!», – насмешливо и чуть испуганно высказался внутренний голос. – «Напрасно это она. Напрасно… В том смысле, что при нашей Александре Ивановне. Сейчас такой бесплатный цирк-шапито начнётся – мама не горюй! А сумочка-то заветная – так и висит на аппетитной японской груди…».

На этот раз внутренний голос не ошибся. Санька среагировала мгновенно, как матёрая индийская кобра – на отблеск солнечных лучей в глазах наивной древесной лягушки.

Первым делом, она ловко (и не менее цепко, чем японка) ухватила Егора за топорщащиеся складки камзола на его спине и оттащила в сторону метров на шесть-семь. После чего, уперев руки в бока и заняв удобную позицию между мужем и неожиданной соперницей, спросила (по-русски) голосом, не предвещавшим ничего хорошего:

– Ну, шалава узкоглазая, и чего это ты вяжешься к моему законному мужу, а? Холостых мужиков тебе мало, дуре сисястой?

Наоми, очевидно, сразу же догадалась о глубинном смысле, заложенном в эти Санькины фразы. Она, нестерпимо блестя миндалевидными глазами, поднялась с колен, гордо вскинула вверх голову и, недвусмысленно указывая на Егора тоненьким пальчиком, непреклонно повторила:

– Ондзин!

– Вот, значит, как… Упрямимся, лахудра дешёвая? – насмешливо удивилась Сашенция. – Ну, смотри, подруга, это был твой выбор…

После этих слов она, ловко присев на корточки, запустила правую руку под подол платья. Ещё через две секунды Санька выпрямилась и продемонстрировала окружающим двуствольный пистолет саксонской работы. Через мгновение прогремел выстрел, стройная фигурка японки полностью скрылась в пороховом дыму…

Егор тут же прыгнул вперёд, предварительно прокричав:

– Всем стоять! Я сам разберусь!

Одной рукой он оттолкнул жену в сторону, другой же – ловко подхватил. Потом заученным движением, но нежно, чтобы не причинить болевых ощущений («Обидится, не дай Бог!», – предусмотрительно подсказал внутренний голос), отнял пистолет, отщёлкнул курок (второй-то ствол оставался заряженным!), и засунул конфискованное оружие себе за пояс.

Пороховой дым постепенно рассеялся, стало окончательно ясно, что Наоми жива и здорова, только из её правого уха, в котором теперь не доставало длинной халцедоновой серёжки, капают крупные капли крови.

– Плохо же ты думаешь обо мне, любимый муженёк! – презрительно прищурившись, зло прошипела Санька. – Если бы я хотела пристрелить эту развратную японскую девку, то пуля, непременно, попала бы – куда надо. Да и вторая – следом за первой… Хоть в сердце, хоть – между узких и наглых глазёнок! А он, котяра похотливый, ещё и бросается на защиту этой лярвы, пистолет вырывает из рук… Ну-ну, родной супруг, запомню я это тебе! – резко развернулась и, гневно фыркнув, удалилась в сторону кормы бригантины…

«Сейчас она будет горько рыдать – в три ручья – проклиная злую судьбину, которая свела её с таким жестокосердным мужланом», – доходчиво разъяснил ушлый внутренний голос. – «Минуты три-четыре у тебя есть, братец, на всё про всё. Потом будет уже поздно, обязательно заклинит нашу Александру Ивановну. Закругляйся здесь быстренько и поспешай – со всех ног – на корму…».

Егор вежливым жестом подозвал к себе Фруде Шлиппенбаха и поинтересовался – подчёркнуто-нейтральным голосом:

– Капитан, вы – холосты?

– Есть такой грех, господин командор, – флегматично пожав широкими плечами, повинился Фруде. – Холост!

– Тогда, может быть, возьмёте под опеку эту молоденькую и несмышлёную японочку?

– Под опеку? – непонимающе округлил тёмно-янтарные глаза швед. – Это, извините, в каком смысле? А, ну, да… Конечно же… Извините, но быстрота мышления никогда не являлось отличительной чертой семейства Шлиппенбахов… Безусловно, я готов взять под личный патронаж эту неопытную и симпатичную особу. Безусловно…

Взяв Фруде под локоть, Егор подвёл его к японке, которая так и осталась стоять возле корабельного борта, склоняясь в вежливом поклоне и даже не пытаясь остановить кровь, капающую из разодранной мочки уха.

– Наоми! – мягко обратился Егор к девушке и, указав рукой на слегка смущённого шведа, твёрдо проговорил. – Ондзин! – подумав с полминуты, добавил по-русски: – Это – твой новый ондзин, Наоми-сан. А меня извини! Жить ещё, если честно, хочется…

– Хай, касикомаримасита [18] , ондзин! – понимающе и печально улыбнувшись, ответила японка, и снова, прикрыв чудесные светло-сиреневые глаза, в которых на прощанье промелькнули крошечные ультрамариновые искорки, склонилась в вежливом поклоне, сложив крошечные ладошки перед высокой и аппетитной грудью.

– Вот, всё и сладилось! – радостно объявил Егор, отступая назад. – Я побежал, уважаемые господа и дамы! Покорно извините, но необходимо срочно заняться семейными делами. Очень тороплюсь! Всех благ! Извините – ещё раз! – резко развернулся и бодрой трусцой припустил по направлению к корме бригантины, где лёгкий ветерок увлечённо играл с длинными, практически платиновыми женскими локонами…

К Ямайке «Луиза» подошла ранним солнечным утром, ещё до начала завтрака. Егор проснулся одним из первых, на самом рассвете, поэтому смог лично понаблюдать за этим знаковым событием.

Сперва над линией горизонта появился чуть заметный, сероватый фрагмент длинной спирали, вскоре превратившийся в чёрный дымок. Потом над загадочным сиреневым туманом показались тёмные точки и штрихи – островные (пусть, и невысокие) горные пики.

– Ветер попутный. Следовательно, дойдём до восточной оконечности острова уже часа через полтора, – сообщил Фруде Шлиппенбах – довольный и счастливый (после японских ночных изысков) до полного неприличия. От него даже пахло не прилично – непотребным и безудержным развратом.

– Понятное дело, через полтора часа! – ехидно усмехнулся Егор. – Тогда, любезный шкипер, распорядись – относительно скромного, но сытного завтрака. Немного перекусим, а потом уже и на берег сойдём, осмотримся слегка…

Завтрак прошёл в нервной и напряжённой обстановке – неугомонная и воинственная Санька постоянно бросала в сторону Наоми гневные и испепеляющие взгляды, а японка демонстративно строила из себя святую невинность, пострадавшую от несправедливости чёрствых и жестоких людей.