Проза прочее

* * * Наблюдаю улицу жизни… Кадры сменяются слишком быстро. Если описывать все ежедневное, получится слишком долго. А если затеять такую игру: выстроить в ряд только зимы, только осени, все лета и весны. Или, к примеру, очень длинное кино про одну и ту же семью, но всегда сезон один: зима… Так можно…

Кто виноват, что выключили свет, когда еще столько оставалось? Кто виноват и что делать? Это два основных вопроса русской интеллигенции. Интеллигенция задает вопросы, а Тедиумм отвечает. Доказывает правоту делом. – Пошли третьи сутки трудовой ударной вахты, – сказал Комбрат и кашлянул. – Не стихает…

Ольга Сергеевна плохо слушала его, но отметила, что он, должно быть, славный, если сразу понравился Ирине. Видя, что дочь уже на телеге, она стала спускаться с помоста. Наступила на какую-то качнувшуюся доску и беспомощно протянула руку, чтоб поддержали её, а Гаврила Матвеевич вдруг так же, как Ирину,…

Между тем, таможенник медленно продвигался по вагону, а сопровождала его та самая борт-проводница, которая минуту назад сделала странному пассажиру недвусмысленное замечание. Волков сидел спиной к ним, но чувствовал, что от этих людей исходит угроза, понимал это спиной. Понял он также, что очередь дошла…

Лялька заказала салат, чай попросила сразу, с лимончиком. Села к столику так, чтобы лучше наблюдать за посетителями, персоналом и входной дверью. «Нужно чаще выбираться в город. Дичаю. Мезансцена с командировочным, девицами, полусонным барменом и официанткой почти равнозначна спектаклю», – хохотнула…

— Никто не умер, сыночек! Все мы живы! Это тебе плохой сон приснился. Ну погляди, это же твоя комната. Узнаешь? Потихоньку ко мне вернулось самообладание. Я подполз к тюремному дивану, ощупал его и наконец-то «прозрел» — сообразил, в каком «гробу» ночевал… Ну, выпил я, конечно, двести грамм с лимоном.…

– Да, в пятом, проходим. – Строгий выговор твоему учителю географии, с занесением в личное дело. Было в истории такое наказание. – А она неинтересно рассказывает, на её уроках скучно. А ты вконтакте есть? – Есть. – Давай подружимся: http : vk.com ana ta ia555 – А зачем, пусть все останется…

Что ж, и это верно. Вся на виду, какая есть. Не то, что моя первая жена, царство ей небесное. Та, бывало, губочки надует – и молчит часами. Догадайся, мол, сам. Терпеть я этого не мог! Три года всего только и прожил с ней, больше не захотел. С тех пор по-настоящему ни разу не женился, хоть женщин имел…

– Сильно ударилась? – Не очень. Глаза незнакомки полнились слезами, голосок звучал мелодично и беззащитно. На штанине светлых летних брюк расплывалось кровавое пятно. Вид романтичной и безобидной простушки… вот только за спиной у девчонки торчал из ножен эфес какого-то оружия. И еще беспокоил акцент.…

– В тот раз картошкой отоварился. А нынче? Боцман уважительно замолчал. – Полтора пуда шоколада, – со вкусом ответил Граф. – Причем концентрированного, из которого выйдет как минимум сорок килограммов обычного, то есть четыреста плиток. Прикиньте нынешнюю стоимость одной такой плитки и сделайте вывод,…

Там день-деньской стучали шаги, гремели колеса и цокали подковы по брусчатке. И ни один из проходивших или проезжавших не оставлял дом без внимания. Гимназистки с муфточками, в зеленых юбках и хрупких черных ботиках, стыдливо краснели, торопясь проскользнуть мимо. Молодые люди понимающе перемигивались…

Туда и упал я. Пришёл домой весь уделанный, как клоун. Изо рта – грязь; постмодернист, словом. Мать ничего не сказала – я надеялся, что она пойдёт и убьёт Чебряковых, а она просто умыла меня. Всё сняла, дала чистое. Следующий раз – ещё через год, опять февраль. Играли за школой в футбол – у нас…

– ПОМОГИ! Я не шевелюсь. Пахнет горелой резиной и тормозными колодками. Что делать-то, блядь? Из темноты возникает третий и быстро идет по шоссе в нашу сторону. Латинос воет от боли – шок, наверное, прошел – и, кажется, оседает на корточки, прислонившись к заднему боковому стеклу. Я открываю дверцу…

– Ассы-ма-какассыма? – Ага. Запыхаюсь я. У меня у одного со всей школы астма, – сказал толстый не без гордости. – А еще я очки с трех лет ношу. Он снял очки, протянул Ральфу, моргая и улыбаясь, а потом принялся их протирать замызганной курткой. Вдруг его расплывчатые черты изменились от боли и сосредоточенности.…

– Вот те и возьми его, Стеньку! – воскликнул в толпе чернобородый стрелец. – То говорили вор, государев изменник! А теперь что? Вишь, с какими почестями встречают! – Сила силу ломит, – ответил рядом стоящий ярыжка. – Погляди, сколько у Стеньки казаков, а богатства!.. А с ним везде дорога! Струги…

Конечно, страсть их была настолько безмерна, что многие соседи по дому смогли навсегда избавиться от ночного храпа, и даже сам Хосе Антонио начинал понемногу утомляться такой любовью, но нельзя также и сказать, что у них там все было гладко, и счастье их длилось всего два месяца. Он был ревнив, как и…

Ненашева в такие моменты походила на обряженную в меха и бриллианты пародию на Валентину Леонтьеву и американского проповедника-иеговиста одновременно. А жанр её работы северские журналисты с чьей-то едкой подачи стали называть «сопли в сахаре». Телевизионщики над Раей подхихикивали – чего ещё ждать…

Взяла тяжелую, всю в рытвинах чугунную сковороду, поставила на плиту. Бросила на сковороду кусок животного жира – на растилке не так вкусно получается. Подождала, покрутила сковороду, чтобы жир растекся равномерно. Принялась выкладывать пермячи дырочками вниз… Чувствовала на себе печальный взгляд Светлахи.…

Вдруг раздался бой часов. Бом! Бом! Раз, два, три…, двенадцать! Полдень! Я отчетливо услышала – часы пробили полдень. Ага! Слух всё-таки есть. Что-то изнутри потянуло со жгучей силой, рвануло, растекаясь жаром по всему телу и вышло, оставив меня холодной. Глаза непроизвольно закрылись… Стоп!!! Я умерла!…

(Вообразить допустить и при этом не принять – отдельная интересная штука, провоцирующая яростное жизнелюбие, безумие, склонность к суициду или философским штудиям, у кого на что ляжет и как пойдет. Мой, кстати, вариант, я вообще что угодно могу допустить и вообразить в подробностях, но соглашаюсь крайне…