Проза прочее

– Маган – сын Иссе. – Дальше. – Иссе – сын Гулейда, сына Али. Сына Вай’айса. Сына Мухаммада. Али, Умар, – я на мгновение задумалась. – Осман, Махамуд. Довольная собой, я перевела дух. – Бах? – спросила бабушка. – Которая из жен? – Бах Йа’куб, Гараб-Саре. – Я произнесла имя самой могущественной…

– Мы знаем, что тут есть золото и что ты его изготавливаешь! Если хочешь выжить, скажи мне, где ты его прячешь и как ты его получаешь! Заключенный с таким презрением посмотрел на него, что бородач, сходя с ума от ярости, чуть не нарушил приказ и не избил Халеда. Понимая, что ничего не добьется, палач…

– Не понимаю. – А что тут понимать? Крепкие середнячки, а также те, кому учиться не нужно совсем. Я на их фоне звезда. – Ты всегда так разговариваешь? – Всегда. Продолжим разговор? Или всё, наговорились? – Ника насмешливо посмотрела на мальчика и хотела уйти. – А ты ничего, – неожиданно сказал…

– С тобой-то, Олег, – сказал он на прощание, – мы вряд ли ещё где пересечёмся. Нам скоро снова в рейс. Тебе – на промысел, так что «действуй, как я»… Боцман – широкий, сильный, в расстёгнутом нараспашку стареньком, когда-то чёрном, а теперь почти сером кителе, из-под которого выпирала обтянутая, также…

На столе появилась обычная еда: большая тарелка нарезанной крупными ломтями свежепросольной сёмги отменного качества и вкуса, большая глиняная латка с потрохами от свежей сёмги, запечёнными в русской печи, от которой исходил такой аромат, что дух захватывало. Самовар закипал, шумел на высокой ноте, предупреждая…

Мы гуляли в парке. Там уже не стригли газон и не продавали мороженое, как три года назад. Удивительно, как мало надо, чтобы придать пустынный облик. — Они распахнули ящик Пандоры, — сказала Зарема. — Все, кто топил за отмену моратория, испытают последствия на своей шкуре. Спорить готова. — То есть…

Некое печатное издание, нечо среднее между газетой и журналом, выходящее раз в неделю и пишущее о жизни разнообразнейших теле-, кино– и просто светских звезд, предложило Анечке не то чтобы писать, но делиться с редакцией различными сведениями об этой самой звездной жизни. Заметочка там, вставочка тут…

— Внучка? — Племянница, сирота, — стала кричать старуха и пустилась в рассказ о том, что она так любила покойного брата, отца девочки, что ради него осталась в девушках, что это ему принадлежал этот постоялый двор, что его жена умерла уже двенадцать лет тому назад, а он сам восемь и все завещал в пожизненное…

вместе с ним в отеле. Дядюшка Густав. Видели этого, в пыльнике? Это офицер. Полковник. Еще один удрал с фронта. Они не любят, чтобы их видели. Но жрут за троих. Симона садится на цоколь бензиновой колонки и принимается читать книгу, которая лежала у нее в корзине. Жорж (за вином). Робер злит…

А теперь спрашивается: откуда бралось золото, которое он каждый день извлекал из своего черного кармана? Выигрыш? Пусть так. Об этом говорилось вскользь, без углубления в подробности. Никто не знал, есть ли у него долги, любовница, амурные похождения. К тому же в наше-то время... какое это могло иметь…

Но вот однажды она объявила мне, что беременна. Я был поражен и сразу, в одно мгновение, осознал полное крушение своей жизни. Я увидел ту цепь, которую мне придется влачить до самой смерти, всегда, повсюду, в моей будущей семье и в дни старости; цепь - женщину, связанную с моей жизнью ребенком, цепь…

И все-таки я думаю, что только мы, горожане, так враждебно относимся к погоде. За городом, где Природа у себя дома, все ее настроения приятны нам. Что может быть прекраснее снега, когда он таинственно и мягко падает в полном безмолвии, одевая поля и деревья во все белое, будто на волшебную свадьбу! А…

- Следи за ним, - сказал дядя Бадди, - следи за Теофилом. Если что не так, сию же минуту скачи за мной. Слышишь? - Да, сэр, - ответил он. - Отпустите меня. Я дядю Бака не догоню, не то что Терла. Дядя Бак ехал на Черном Джоне, потому что, если они увидят Терла хотя бы за милю от дома мистера Хьюберта,…

Только теперь Альберт понял, что тянуло его так неудержимо из Люттиха в Аахен, и он не мог себе объяснить, почему мысль о Викторе, сердечно любимом друге, которого он надеялся увидеть в Аахене, так смутно таилась в его душе и до сих пор не проявлялась яснее в сознании. Теперь и Альберт вскрикнул:…

2 Наконец его все-таки хватил удар, и Девере уложили в постель наверху, в вонючей комнате, где перекошенные оконные рамы были обиты войлоком и прибиты гвоздями, чтобы предохранять от ветра, задувавшего с Главной улицы; где цветастые обои, наклеенные слой на слой, отвисали гирляндами со стен. Фэкси…

Что я люблю тебя, ты твердо знаешь. Ликас Боже! Но все же упрекнуть тебя смогу я. Полифем Что же? Ликас Бродили прежде мы в лесах окрестных стран; Я за тобой носил твой лук и твой колчан. Как часто, пробежав широкую равнину, Ты, слабого, меня сажал себе на спину... Мы ночью шли селом, усталы…

Так прошло пять месяцев. Я ходил на танцы. Катался на коньках, на лыжах. Препирался с молодыми англичанами - [210] зарядки ради. Смотрел операции в двух больницах, сам участвовал в сеансе психоанализа молодой мадьярки, курившей сигары. Интерес к занятиям с юной немкой не ослабевал. Говорят, что недостойным…

И навыки собратьев одолеть? Поспорить, об ошибках рассудить И гвалт газетный смехом обличить? Возможно ль одному в неравный бой Отважиться с несметною толпой? Какой смельчак бесчисленную рать Сумеет в одиночку раскидать? Вот почему в сей доблестный поход Себе на помощь автор вас…

Когда я пил воды в Бэгниг-Уэлз и жил там в отеле "Имперналь", за столом напротив меня завтракал очень недолгое время такой невыносимый Сноб, что, как я чувствовал, воды мне нисколько не помогут, если он тут останется. Это был полковник Снобли из какого-то драгунского полка. Он носил лакированные сапоги…

Красильщиков зажег другую спичку, глядя на ее вытянувшуюся и изогнувшуюся фигурку. — Погоди, не надо, — вдруг сказал он, бросая спичку, и взял ее за талию. — Постой, повернись-ка на минутку ко мне... Она со страхом глянула на него через плечо, уронила руки и повернулась. Он притянул ее к себе, —…