Проза

мую простую - крестьянскую, которую ему готовила вышеупомянутая замечательной красоты хохлушка Хри-стя. Христя была "покрытка", то есть девушка, имевшая дитя. Дитя это была прехорошенькая девочка, по имени Катря. По соседству думали, что она "хвыгурина дочка", но Фигура на это делал гримасу и, пыхнув…

Я вздохнул: — Боже мой! Вот бы мне, бедняку, праздновать сочельник в этакой гостиной. — Погляди! — прошептала моя спутница. Я просунул голову между рукой и талией моей спутницы и, заслонившись портьерой, смотрел. В гостиной было двое: молодая красивая блондинка (просто конфетка — скажу я вам)…

Наконец открыли последний гроб. В истлевшей одежде, покрытый истлевшим синим плащом с серебряным шитьем (в нем он был при Маренго) император лежал совершенно… живой. Он был таинственно не тронут тлением! И Бертран воскликнул: — Как он помолодел… юноша! — Просто мы стали стариками, — ответил Маршан, —…

Он повернулся и быстро пошел от Нины, семеня на скользкой тропинке. "Психопат! - подумала она. - Надо было сразу заплатить ему, не скупиться..." - Постойте! - крикнула Нина и кинулась за ним. - Куда же вы? Она боялась поскользнуться, взмахивала руками и едва удерживалась на ногах. Но…

Ивлев сидел на крыльце (он жил возле самого клуба, у колхозного бригадира), курил, слушал радиолу, женский смех… Один раз, в субботу засиделся до утра. Накурился до тошноты, пошел на край деревни, к озеру. Сел на берегу и стал смотреть, как в лучах восходящего солнца занимается огнем ветхая заброшенная…

В детской поликлинике я мрачно расхаживал по коридору и долго рассматривал санитарную стенгазету с огромным рисунком, под которым стояла подпись не то художника, не то его натурщика: "Чесоточный Зудень". Зудень прилагался ко многим другим опасностям - глистам, лишаям и враждебному миру вообще.…

Месье легко вписался в коллектив. При всей своей замкнутости он не чурался разговоров в коридоре и, потупив глаза, слушал, как коллеги обсуждают тот или иной животрепещущий вопрос. Потом извинялся, что вынужден их покинуть, и беспечной походкой удалялся к себе, обтирая небрежной ладонью коридорную стену.…

Ходок воскликнул вдохновенно: Тебя и там будут любить женщины, и все они будут о тебе заботиться. Чтобы тебе было сладко с последней из всех, как с первой из всех! - Хороших тебе женщин, Длинный! - Красивых женщин, лучше нас! - пожелали женщины. Человек Боя проговорил мужественно: Если…

Но вернемся к Первомаю. На улицах играли духовые оркестры. Люди радостно приветствовали знакомых по пути к месту построения своей колонны, поздравляли с праздником. Потом с нетерпением ждали, когда же мы двинемся в путь. Если мы, дети, уставали, нас подсаживали сзади на каталки с портретами членов Политбюро.…

— Только числом рабочих проблему не решить. Кстати, согласно Геродоту, их было не так уж и много. Вопрос в другом: как, например, каменные громады поднимали на высоту более ста метров? Если поверить историкам, что египтяне строили циклопические песчаные насыпи, по которым блоки втаскивали наверх волоком,…

Салли с мольбой посмотрел на хозяйку: – Хозяйка-а, это мой старый подружка. Можно мне болтай два-три минутка? – Только если будешь исполнять все ее приказания! – объявила хозяйка, вручая мне поводок. Каблуки у нее были такими высокими, что напрягшиеся икры напоминали сжатые кулаки. Поводок я взяла…

XLVII XLVIII XLIX L LI LII LIII LIV LV LVI LVII ТОВАРИЩ КИСЛЯКОВ (ТРИ ПАРЫ ШЁЛКОВЫХ ЧУЛОК) Следствие по делу о загадочной драме на Садовой улице 1-го октября в квартире научного работника Аркадия Незнамова не могло установить, было это…

Полегче на поворотах, пророкотал тип. Сам полегче, ответил Гуннар. Это ты мне говоришь? в третий раз спросил тип. Проваливай, осерчал Гуннар. Так я не понял: ты продаешь причал или нет? спросил тип. По-моему, я сказал ясно: причал не продается. Но если б даже он и продавался, то не тебе, потому…

Вызванный быстро поднялся и перевел: — Su pendere lectionem значит «окончить урок». — Хорошо! Ну а как бы мы сказали, если бы вздумали повесить Яна Мульдера? — Patibulare, ad patibulum! — воскликнули хором ученики. Лицо городского секретаря, который только что улыбался, стало вдруг серьезным. Он глубоко…

    — Узлов восемь-девять, — пожал Буров плечами, — не больше, думается, товарищ капитан третьего ранга.     — Семь узлов! Надо быть наблюдательным и точным. — Комдив сел за стол и надавил на него кулаками. — Максимальный — семь. А у вас тридцать с лишним! Вот на траверзе мыса Угрюмый вы на своём катере…

Вульфинг из толпы. Знай себя! <Брифрик>. Вот мы отправились с французским королем в Рим, что<б> папе почтение отдать. Город такой, что никак нельзя рассказать. А домы и храмы божии не так, как у нас строятся, что крыши востры, как копье, а вот круглые — совсем как бы натянутый лук, и шпиц<ев>…

Все важно в такой особенный день. Обо всем надо позаботиться. Только бы теперь все прошло хорошо, только бы получилось такое торжество, какого она ждала, о каком мечтала все это время. Такое, какого требуют значительность и серьезность момента. Есть ли в нашей земной жизни что-либо более значительное,…

- Пошли. Ну его на хуй. Он почему-то думает, что я говорю по-польски. - Грабануть бы одну из этих лавочек... Хотя я уверена, что ты, Витек, все их уже посетил. Следовательно, награбленное можно будет только переплавить и продавать как лом. Витька дернул углом рта. Улыбнулся, как нашкодивший пацан.…

Сганарель. Пять с половиной. Жеронимо. А как давно вы вернулись сюда? Сганарель. Вернулся я в пятьдесят втором году. Жеронимо. А теперь шестьдесят четвертый, - следственно, если не ошибаюсь, прошло двенадцать лет. Да пять лет в Голландии, - итого семнадцать, да семь в Англии, - итого двадцать…

Никакого у них нету самоуважения. Только диву даешься. - Всем нам многое приходится сносить во спасение ближнего. - Да какое там спасение, отец мой, - она упрямо выставила вперед свой тяжелый, как у всех уроженцев Керри, подбородок. - Трусливые душонки, вот как я это называю. А этим англичанам…