Современная проза

Сейчас она поет тихонько, потому что счастлива. Большие красные муравьи с черными головками ползают по сосновым иглам и, чуть поколебавшись, карабкаются вверх по травинкам. Лалла отодвигает их сухим прутиком. Ветер приносит запах листвы, смешанный с терпким запахом моря. Иногда маленькие песчаные смерчи…

Словно две бездны уживаются в его душе. О подобном много писал Достоевский, и я не буду… (Любимый, кстати, писатель Георгия в юности.) Что мне Георгий? Я перестал ходить к нему на общение и, должно быть, никогда не увижу, но молюсь каждый вечер, ибо очень больно, щемяще-больно совмещать в себе две его…

Но даже эти мои мысли были легки, невесомы, повторялись каждый день неторопливо по дороге вдоль моря, и я называл их странным словом — немногочисленные. Прошлой жизни, которая казалась каким-то большим объемом позади меня, недоставало маленькой части. И я спокойно ее вышагивал изо дня в день по одной…

«…А помнишь ту веревочную лестницу, по которой мы забирались, Пташка? Господи боже мой, только подумать, мы были настоящие сумасброды!» Я продолжаю говорить и при этом смотрю на Пташку, гадая, слушает он меня или нет. Он по-прежнему глядит в то высокое окно на задней стене. На него, конечно, жалко…

В чем был смысл жертвоприношения? Небу предлагалось то, чем оно наделяло, – жизнь, душа. А сероватая говядина из стратегических запасов СССР была просто упаковкой, оставшейся от давно развеянной жизненной силы – точно так же, как жестяные банки были упаковкой от сгоревшего мяса. Принести мертвую материю…

Сорок лет блуждал я в Синае диаспоры, мучимый неразрешимым вопросом: почему я так спешно взвешен и грешно внешен? В 1977 году я ступил на землю Обетованную, и сразу в душе проступили истинные родовые линии времени и пространства: вертикальная – времени – наслоениями трех тысяч лет Иерусалима, горизонтальная…

Глянул вниз – тетрадка гота, или как там еще себя называют эти чучела, валялась на ступенях к воде. Не докинул, случайно обронил? Свин, конечно, но… Мужчина спустился и поднял тетрадь. Она была довольно большой, пухлой – конспекты? Притомила учеба юного любителя пива, марихуаны и детруа до утра? Успеет…

Он благословлял каждого поднимавшегося по ступенькам внутрь салона. Осенил крестным знамением и меня. А когда расселись по местам, сам поднялся в автобус, произнёс напутственное слово — напомнил, что дорога будет трудна, пожелал всем не раздражаться, не держать обиды друг на друга. Обнялся с сопровождающим…

А сказов тех, да присказок дед Горазд много знал, приносил он обычно их из своих походов. Ходил много, и заготовки покупать и свой товар продавать, искусным мастером был дед Горазд, не только коня подковать мог, да старый плуг направить. Из-под молотка его выходили всевозможные зверушки, цветы, а когда…

Однако на высоте 4600 метров, в разгар снежного бурана, жизненно необходимо сохранять хладнокровие, поэтому Шамир принялся искать среди своих воспоминаний такое, которое подействовало бы на него как успокоительное. Прошлым летом они со Сьюзи тренировались на пике Грейс в Национальном лесном заповеднике…

– С днем рождения, тетя Пен! Я в замешательстве молчу, а потом грустно вздыхаю: – Спасибо, дорогая! Но в мои годы дни рождения – это нечто вроде тринадцатой зарплаты или премии. Так сказать, награда за терпение. Знаешь, в моем возрасте вполне достаточно проснуться поутру и почувствовать, что ты еще…

— Ты что, ещё спишь, свинья? — перебил Андрей, протягивая руку для пожатия. Андрей Андреевич Покуль с юношеских лет был несколько своеобразным человеком из очень приличной семьи, но совершенно не умел нормально выражаться и задавать вопросы друзьям. Вот и сейчас, многим бы показалось, что он хамит,…

Двумя днями ранее королева Алиенора появилась на пороге покоев Мари, пышногрудая, златовласая, в синем платье, отороченном соболями, запястья, мочки и блестящие четки в драгоценных камнях, запах духов валит с ног. Она всегда стремилась очаровать и тем самым обезоружить. За королевой, пряча улыбки, толпились…

Он оглянулся на свой рабочий кабинет. Легкий сквозняк проникал в комнату через заостренную арку открытой двери на балкон. Утро в полном разгаре. Любопытное праздничное солнце. Взгляд скользнул по массивным книжным шкафам, колоннам картотечных ящиков, рамам счет и дыроколам, выделявшимся на фоне спокойно-серых…

Глаза женщины налились слезами, и я не выдержала: — Подожди, я сейчас. От сухпайка на дорогу у меня оставалось несколько банок тушёнки, два брикета горохового концентрата и буханка подсохшего хлеба, терпко пахнущего ржаными армейскими сухарями. Одну банку «второго фронта» — так в войсках именовали…

– Я, Джузеппе Калиостро, магистр и верховный иерарх сущего, взываю к силам бесплотным, к великим таинствам огня, воды и камня, для коих мир наш есть лишь игралище теней. Я отдаюсь их власти и заклинаю перенесть мою бестелесную субстанцию из времени нынешнего в грядущее, дабы узрел я лики потомков, живущих…

Сварены они были на конус книзу, чтобы легче было опрокидывать. В баки из шлангов лилась горячая вода, и каждый, поставив сапог на край, мыл его шваброй и купал, чтоб не нести за собой грязь по коридорам. А грязь, вернее жидкая глина, была по щиколотку, не улицы, а глиняные реки, строящийся завод и город…

Конец урока посвятил новой теме. Про Дядю Тепу так решил: “Не пойду”. На перемене отправился в туалет отлавливать курильщиков, никого не поймал. “Или пойти?” Борис Петрович был единственным в своем роде, то есть в мужском роде; иных мужчин в школе не работало (тот самый грамматический случай, когда…

На похоронах Глафира заметила, как Шурка подошла к отцу, захмелевшему еще до начала поминок, и, посмотрев на батю ненавидящим взглядом, сказала ему: «Сволочь ты, отец!» В сухих глазах Шурки, кроме ненависти, ничего не было. Глафира жалела Гришу. Черствая Шурка внушала ей неприязнь. Гришка все чаще…

- Отнесите. Дверь. На место. Сделайте. Как было. И возвращайтесь. Едва заметно усмехнувшись, она добавила: - Не волнуйтесь, я вас подожду. Они тихо несли дверь обратно, и это было похоже на похороны. Дверь никак не хотела повиснуть на собственных петлях. Если бы был Сонкин, он бы объяснил, как…