Военная проза

Но мне все равно интересно, ради какого камуфляжа погранец может прикинуться пехотой. Пограничные цвета для нас святое и нужна очень веская причина, чтобы наш брат перекрасился в армейцы. Парень только прибыл с западной границы? и ему здесь в диковинку. Что же касается меня, то сих пор не могу привыкнуть…

Мы гуляли в парке. Там уже не стригли газон и не продавали мороженое, как три года назад. Удивительно, как мало надо, чтобы придать пустынный облик. — Они распахнули ящик Пандоры, — сказала Зарема. — Все, кто топил за отмену моратория, испытают последствия на своей шкуре. Спорить готова. — То есть…

— Та-ак, — совсем не по-уставному сказал комендант. — Нашли, значит, непьющих… Целый день он стучал топором: строил нары в пожарном сарае, поскольку зенитчицы на постой к хозяйкам становиться не согласились. Девушки таскали доски, держали, где велел, и трещали как сороки. Старшина хмуро отмалчивался:…

В ответ завопил ишак, залаяли собаки, загалдели люди, и всё это десятью голосами повторило эхо. А татарин всё орал и орал. Просто бежать было уже поздно. Надо что-то немедленно предпринимать, иначе всё пропало. Мы молча, лихорадочно раздумывали… Вдруг за спиной татарина появился незнакомый парень.…

Идея сепаратного мира показалась ему весьма заманчивой, но тогда он не сделал никаких шагов к нему. Тогда. Теперь многое изменилось: его снова и снова пугают надвигающейся революцией. Даже Аликс говорит: Гучков и Родзянко будут подкладывать дрова под революционный костер, когда такой вспыхнет. Они…

-- Не два пулемета, а три, -- неожиданно поправил его Аким, и Яков снова с удивлением посмотрел на этого странного бойца, погруженного в какие-то думы и вместе с тем успевающего заметить то, чего он, Уваров, не мог обнаружить. Уварову очень хотелось поговорить сейчас с этим солдатом, узнать…

На войне все время в своей армии – с кем вместе воюешь, с тем и видишься. А тут, в санатории, – перекресток, люди с разных фронтов. Серпилин даже перестал удивляться тому, сколько знакомых встретил за три недели. С одним учился в академии, у другого стажировался, с третьим служил… А сегодня утром, после…

Известный полярный исследователь Леонид Михайлович Старокадомский был морским врачом и возглавлял медицинскую часть экспедиции на пароходах «Таймыр» и «Вайгач». Он открыл остров в юго-восточной части архипелага Северная Земля — остров Старокадомского. 812 дней героически трудился в Арктике на ледоколе…

Леонид подошел к запевале. Это был парень из Сибири — Петр Ишутин. Он прищурился, слегка склонил голову и поет, вкладывая в песню всю силу, всю душу. — Стало быть, домой, Петя? — говорил Леонид, положив руку на могучее плечо сибиряка. — Дожили-таки до этого дня, Леонид Владимирович.…

К тому дню, когда я провалился в черную дыру и, стало быть, началась моя настоящая жизнь, я вырос еще не в полный свой рост и был ниже себя нынешнего вершка этак на два, но всё же вытянулся на полголовы выше тетки Матрены, а она в Корабельной считалась женщиной каботажной , то есть статной. …Вот…

Он первым кинулся в воду, за ним посыпались ребята, я тоже прыгнул. Ух-х! Холод продрал ожогом снизу доверху. Я пошел ко дну, но ударился ногой о твердый грунт, тут же всюду гранит, — ударился ногой, оттолкнулся и вынырнул, отплевываясь. Тяжелое снаряжение — винтовка за плечами, коробка с полевым телефоном…

Часам к трем верхом на «катюшиных» снарядах добрался наконец до Донца. Речушка так себе — желтенькая, мутная, один берег пологий, другой — в гору. Лозняк вдоль дороги и у моста забит машинами, повозками. На обочине сидят бойцы, покуривают. Красные, потные лейтенанты бегают от одного к другому и загоняют…

Роман «Солнце далеко» впервые вышел в 1951 году. Югославский писатель и критик Миливое Ристич так охарактеризовал появление Добрицы Чосича в югославской литературе: «…он вдруг сразу предстал перед нами зрелым писателем. В его первом романе «Солнце далеко» не видно сложного пути от дневниковой записи…

— Да не может быть!.. И когда, подобравшись, Иванов встал по стойке «смирно», а потом улыбнулся во все свое круглое лицо и шагнул навстречу, приезжий рванулся к нему. — Васильич?! — воскликнул он. — Дорогой ты мой!.. — Товарищ лейтенант, — счастливо бормотал Иванов. — Да как же это? Да откуда?…

Мы пили чай под липами, пробовали разные сорта меда. Вокруг царил покой. В вечернем небе показались первые звезды, и им в ответ с террасы центрального дома усадьбы засветилась золотистыми электрическими огоньками искусно сделанная фигурка ангела, словно он прилетел сюда и так остался — не захотел никуда…

— Да, ребята из «шестерки» заждались своего ротного!.. — Голос Суана зазвучал веселее. — Ну, зато письма ты от кого-нибудь да получал… — Да… — Дык помолчал, словно колеблясь, и продолжал: — Нга была у меня в госпитале… — Ого, вот кому подвалило счастье! — воскликнул Хоа, похлопав ротного по спине.…

В конце девяностых компании деда с бабкой сделала предложение страховая корпорация. Все говорили, что предложение хорошее, поэтому бабушка запросила вдвое больше. Торговались они, должно быть, люто. Но с моей бабушкой торговаться — только время тратить. В конечном итоге ей дали затребованную сумму, и…

— Улавливаешь разницу? — спросил атамана Крикун. — Мы с богом за казачью волю и святое дело, — бросил гневно атаман. — За какую такую волю? Рубить головы православным?.. — уцепился Крикун. — За казачью. — Все начинай сначала, — сказал Гуляев с насмешкой. — Ничего не понял, ваше высокородь. …

 — А командир? Остальные где?  Пестряков бросился к горящему танку, но танкист его остановил:  — Там живых нету. Черемных и я — весь экипаж…  — А я — весь десант. Раз — и обчелся…  Пестряков взглянул на рослого, плечистого танкиста и узнал его. Так это же лейтенант Голованов!…

— Когда покинули поселок? — спросил Юргенс, вскрывая письмо. — Пятнадцатого сентября, — ответил Ожогин. — Гауптман Брехер дал нам военную машину, на которой мы доехали до деревни Песчаной. Оттуда добирались пешком. — Почему пешком? — Вам, очевидно, известно, господин Юргенс, что пользоваться железной…