Чтение онлайн

– Означает ли это, что чисто технически мы можем привязать одного и того же человека, о котором идет речь, к убийству Мунифа Ганема, Леннарта Андерссона и Молли Вессман? – спросила Тувессон.

Муландер кивнул.

– И с большой долей вероятности даже Эверта Йонссона, хотя пока мне удалось сопоставить только один отпечаток пальцев с кокона с отпечатком из прачечной.

– Это просто невероятно! Но скажи мне, почему мы не обнаружили этого раньше, ведь доказательства были найдены и лежали в вашей лаборатории все это время?

– Этому есть несколько различных объяснений. Во-первых, мы только сейчас начали получать результаты по образцам ДНК, во-вторых, никто из нас не думал всерьез о том, что это мог быть один и тот же преступник до вчерашнего дня, когда Фабиан…

– Мы думали об этом, – перебила его Лилья. – Нам просто не удалось найти какой-то общий мотив.

– Именно. И именно поэтому для меня не было главным приоритетом сопоставить все отпечатки и образцы, которые мы получили. Но вы можете считать виноватым меня, если вам от этого станет легче. Нет проблем. Как будто у меня было двадцать пять, а может, и все двадцать шесть часов в сутках.

– Да, я действительно в большой степени могу винить тебя. – Тувессон закрыла дверь. – Это не означает, что и ты, и все мы не работали намного больше, чем можно только представить в течение нескольких последних недель. Но, честно говоря… Вам не кажется немного странным, что только сейчас, после четырех убийств, мы осознали, что это вовсе не отдельные события, а действия серийного убийцы? Серийного убийцы, который, вероятно, сейчас вовсю планирует следующее преступление.

– Ну да, немного странно, – пожал плечами Муландер. – Я бы сказал, что все в этих расследованиях было и остается необычайно странным. Все, от совершенно разных способов убийства до выбора жертв. Взять хотя бы время. Эверт Йонссон задыхается в своем коконе где-то около 25 мая…

– Ингвар, я…

– Подожди, вообще-то сейчас говорю я. После этого проходит почти двадцать дней, прежде чем Муниф Ганем погибает в прачечной. Через три дня Молли Вессман умирает от отравления, то есть в тот самый день, когда Леннарт Андерссон был зарезан прямо на глазах у множества свидетелей в «Ика Макси». – Муландер развел руками. – Так что нет, в нынешних обстоятельствах я бы скорее сказал, что мы работали довольно быстро и эффективно.

– Я полностью отдаю себе отчет в том, что это расследование не похоже ни на одно другое и что Национальная криминальная лаборатория, несмотря на наш приоритет, предоставила результаты образцов ДНК только сейчас. Но отпечатки пальцев, например, ты же имел к ним доступ все время.

– Да, но, как я уже сказал, мы…

– Дело не в том, что мы решили или не решили, к чему пришли. Или в том, насколько ты занят и сколько часов в сутках. Я считаю, что ты должен всегда сопоставлять все образцы, которые получаешь, даже если я не просила об этом. Особенно в нынешних обстоятельствах. Кто знает, на какой стадии сейчас было бы расследование, если бы еще неделю назад ты обнаружил, что отпечатки пальцев из прачечной в Бьюве были и в квартире Молли Вессман?

– Что ты хочешь, чтобы я сказал?

– Тебе не нужно ничего говорить. Мы все делаем ошибки и бывает упускаем что-то. Просто такое никогда не случается с тобой. Поэтому мне интересно, от чего это может зависеть. У тебя личные проблемы, которые мешают работе? Может, случилось что-то, что мешает тебе сосредоточиться на рабочих моментах? Может, мне надо попросить помощи извне?

– Нет, нет, я в порядке. Я в норме.

– Точно? Я вполне могу понять, что ты устал от такой работы и нуждаешься в отдыхе. Я просто должна знать, на что могу рассчитывать.

Фабиан смотрел, как Муландер стоит и кивает, как провинившийся ребенок. Неужели все его грехи наконец настигли его?

– Ребята, предлагаю двигаться дальше, – сказала Лилья, поворачиваясь к остальным. – Я думаю об одном: если это один и тот же преступник, то он, должно быть, мягко говоря, хорошо умеет все планировать и отлично подготовлен, верно? Разве это не странно, что он оставляет так много отпечатков? Ладно, если он потерял несколько волос то там, то сям. Но слюна, отпечатки пальцев и все такое? Что-то здесь не так.

– Ты хочешь сказать, что это может быть частью какого-то продуманного плана? – спросила Тувессон.

– Понятия не имею, – пожала плечами Лилья. – Но если это не так – то он уж слишком большой растяпа.

– Или просто чувствует себя достаточно уверенно, – сказал Фабиан. – В связи с тем, что убийства настолько различаются по всем пунктам, то нет никаких причин объединять их в одно расследование. В этом моменте я готов согласиться с Ингваром. Совсем неудивительно, что мы поняли это только сейчас.

– Кроме того, он нигде не оставил отпечатков пальцев, – сказал Муландер. – Только в прачечной и дома у Эверта Йонссона. Если вы не хотите оставлять после себя следы, которые можно идентифицировать после исследования ДНК, то должны ходить в водолазном костюме.

– И еще кое-что, – продолжала Лилья. – Если нет никакого скрытого мотива, зачем тогда вообще все это делать? И зачем использовать такие совершенно разные методы и жертвы абсолютно разные?

– Я бы предположил, что для него это просто игра.

– Игра? – Тувессон повернулась к Муландеру.

– Да, почему бы и нет? – Муландер развел руками.

– Нет, я не понимаю. В смысле «игра»? Что ты имеешь в виду?

– Я не удивился бы, если б узнал, что он просто хотел повеселиться, и чем разнообразнее убийства, тем веселее. Верно? Для него, во всяком случае. – Муландер увидел только несколько вопросительных взглядов, направленных в его сторону. – Ну, может, это и бред, конечно, – пожал он плечами. – Это всего лишь одна из мыслей, у меня нет каких-то доказательств. – Он окинул взглядом всех остальных. – Так что давайте двигаться дальше.

– Да, у нас еще есть кое-что на повестке дня, – сказал Утес. – И кто знает, возможно, именно здесь мы найдем какие-то ответы, – он показал на ноутбук.

Фабиан, к своему удивлению, осознал, что сидит и кивает в знак согласия. Но согласен он был не с Утесом, а с Муландером. Он умудрился попасть в точку, но тут же мгновенно раскаялся и попытался взять свои слова обратно. Как будто ему только что пришло в голову, что он был единственным в отделе, кто действительно понимал преступника. Возможно, он даже узнал в нем себя.