Чтение онлайн

– Простите, товарищ генерал-майор, но и я не понимаю, – набрался начальник розыска смелости, заступиться за Ковалёва, что водилось за ним редко.

В коллективе он слыл очкуном, не способным возразить большим боссам, даже если прав на все триста.

Гаврилов смешно моргнул, внимательно посмотрел на начальника розыска, после чего, истратив последний запал праведного гнева, пояснил:

– А чего тут понимать, товарищи офицеры? Нечего тут понимать. Со школы все учёные, каждый сверчок знай свой шесток. А твои сверчки, Александр Павлович, не знают и знать не хотят. И это оттого, подполковник, что ты не руководишь вверенным тебе подразделением, как должно. Не нагибаешь подчинённых железной хваткой так, чтоб и пискнуть боялись. Развёл либерализм. Председатель колхоза ты, а не начальник угро. Чем ты там, вообще, занимаешься, а?

– Показатели в норме, товарищ генерал, не хуже прежних. Отдел майора Ковалёва только за отчётный период раскрыл восемь убийств и столько же тяжкого вреда здоровью, плюс педофила выявили, упаковали надёжно…

– Хватит, хватит мне тут, Александр Павлович, – Гаврилов не желал слушать Ларионова. – Знаю я, как и что твой Ковалёв раскрывает. Знаю. То, что по вершкам. Вот труп, вот убийца с ножом в руке, на фоне совместного распития, бутылку не поделили. А дела прошлых лет? Сколько глухих мокрух из девяностых подняли за последнее время? Ни одного. Вот вас бы туда, в девяностые, когда бандиты друг друга средь бела дня крошили, никого не стесняясь, когда киллеры пачками по чердакам бегали, отстрелы неугодных устраивали. Не было вас там, не прочувствовали и вот результат. В конец распустились, что хотите, то и…

– А я тогда службу и начинал, товарищ генерал. Помощником участкового в девяносто втором, потом, через год, уже самостоятельным участковым стал, а ещё через три в уголовный розыск Ленинского района перевёлся – неожиданно перебил Ковалёв. – И Александр Павлович там же начинал, опером, всего месяцем раньше меня. Потом школа милиции очно…

– Вот там, смотрю, вы и спелись, два дружка-товарища, – недобро усмехнулся Гаврилов, не желая дальше слушать несносного подчинённого

В огромном генеральском кабинете повисла непонятная тишина. Вовсе не тревожная. Но и облегчения тоже не ощущалось.

– Ладно, раз так, – устало согласился Гаврилов, словно впервые услышал об истинном сроке службы Ковалёва, хотя знакомы они были не меньше, чем тот носил милицейские погоны. – Но ты вот объясни мне, Николай Аркадьевич, тебе кто позволил, указывать следователю следственного комитета, какую меру пресечения избирать подозреваемому в совершении преступления, да ещё в подобном тоне?

– Никакого подобного тона не было, товарищ генерал. Накрутила девочка лишнего, насочиняла. И лучше бы она такую фантазию проявила при обосновании ареста Мироненко.

– Аа, то есть, ты, всё-таки, понимаешь, о чём речь? Так какого же чёрта ты мне здесь?!

Генерал вновь взбеленился и пришлось ещё минут пять слушать его рёв, перемежаемый матюгами.

– Товарищ генерал, а как бы вы себя повели на моём месте? – улучив момент, пока шеф набирал новую порцию воздуха, Ковалёв сумел-таки вставить несколько слов в непрекращающуюся тираду.

Не обращая внимания на жест предостережения Ларионова, он заговорил быстро-быстро, дабы не успели перебить ни всю его решимость, ни мысль, чётко уже сформированную и оттого саднящую в голове:

– Сволочь, только вчера освободился из зоны, где мотал двадцатку за двойное убийство, сопряжённое с изнасилованием несовершеннолетней, едет транзитом через наш город, к тому же непонятно куда. Дом его теперь далеко за границей, да и дома-то нет, и родных нет. В итоге выходит из поезда именно у нас и в ста метрах от вокзала, во дворе жилого дома, хватает девчонку-школьницу, предлагает ей заняться сексом, а потом, в ответ на отказ, режет её бритвой. И он убил бы ребёнка, да случай спас, потому просто изуродовал. И самое интересное, его пэпээсники тут же, на месте, поймали. Редкость по нашим временам. Мы же всё больше бумажками заняты, отчёты строчим, планы выполняем. А тут бах, и сразу. И потерпевшая опознаёт, и жулик в раскладе, явку пишет, и орудие преступление изъято, и подногтевое содержимое у него, и смывы крови той девочки с рук. Удача, везение, и на тебе, подписка о невыезде. Следователь обязана была взять его под стражу, исходя из имеющихся обстоятельств. Ранее судим за особо тяжкое, места жительства не имеет, а значит может скрыться. Но она этого не сделала, потому что лень заморачиваться с процедурой ареста. Зато на меня обиделась. Якутка безмозглая, с отмороженными там, в своём Якутске, мозгами. И кто их только на юрфаки принимает? Как там, товарищ генерал, вы сказали? Каждый сверчок свой шесток. Вот пусть бы и пасла своих оленей, а в правоохране ей делать нечего. Тупая, как пробка и пусть лучше скажет, где теперь искать этого гада …

– Прекратить! – Гаврилов стукнул кулаком по столу с такой силой, что не приходилось сомневаться, ещё удар и потолок обвалится на головы присутствующим. – Мироненко этот, насколько мне известно, адрес свой оставил.

– Нет никакого адреса, – упрямо, стараясь не показывать злости, заявил Ковалёв. – Я туда сразу опера дежурного по тому району отправил. Бараки там снесённые и на их месте новый торговый центр строят.

– Откуда же он тогда знал, когда называл? – поинтересовался Ларионов, но лишь для смягчения чрезмерно уж накалённой обстановки, однако Ковалёву было плевать.

– Этот адрес, Александр Павлович, вся страна знает. Улица Ленина, дом один, квартира два. В любом городе и селе есть такой адрес, – вздохнул Николай. – Я утром по базе глянул, Мироненко приобрёл билет до Перми. Где его теперь искать, раз у него ни флага, ни Родины?

– Не переживай, майор, – уверенно пробасил генерал. – У нас не только ты один такой весь из себя работяга. У нас ещё целый отдел розыска есть. Вот они и найдут, если потребуется.

– Кого они найдут?! – не сдержался Ковалёв. – Когда они кого искали?! Самое никчёмное подразделение в системе уголовного розыска! Находят только то, что и не терялось. Жулики дома сидят, повестку тупо не получили, вот таких розыскники в сводку и дают, что нашли их героически…

– Молчать! – взревел Гаврилов, опять сов сей силы ударив по столу. – Пошёл вон!

Ковалёв на секунду опешил, беспомощно взглянул на Ларионова, но тот словно окаменел и неотступно смотрел в одну точку – на стене за спиной начкрима висел знакомый всем портрет киношных Жеглова и Шарапова: «Вор должен сидеть в тюрьме».

«Так то вор, а не убийца и насильник», – грустно, чувствуя, что схватку с генералом проиграл, ухмыльнулся Ковалёв: «С ворами как-то попроще, их наше. Милицейское следствие арестовывает без проблем».

Продолжать спор с Гавриловым было бессмысленным, и начальник тяжей тихо покинул кабинет, услышав напоследок.

– Доигрался Александр Павлович?! А тебя предупреждали!

С улицы, через открытое окно в приёмной генерала, просторной не менее, чем и сам его кабинет, донёсся истошный крик милицейской сирены, заглушивший остальной шум. И нестерпимый вой этот стал своеобразным символом того, что всё плохо. И будет ещё хуже. Обязательно будет. А, впрочем, ничего не изменилось. Действительно, каждый сверчок, знай свой шесток.

Ларионов вышел от шефа, спустя минуту, показавшихся часом. Бледнее мела и, пряча от подчинённого растерянный взгляд, он виновато пробубнил:

– Притомский ровд, опером простым. Заметь, даже не старшим.

– Благодарю, что не младшим, – съязвил Ковалёв, а к без вины обиженному нутру невидимые кошки уже блаженно потянули острые коготки.

Новая добыча. Ай, спасибо генералу. Ай, молодец начкрим Гаврилов. Уел. Целого майора милиции, обычного начальника отдела уел. Вот бы также с руководителем следственного комитета. Но нет, там договариваться надо. Считаться.