Чтение онлайн

И опять стало страшно. И, если бы не то, что призывно выглядывало из заднего кармана грязных брюк умершей, беглянка ушла бы сразу. Но, затаив дыхание, она осторожно, кончиками двумя пальцев, будто боясь обжечься. Легонько, словно боясь разрушить раз и навсегда, она коснулась твёрдой красной корочки и, полностью вынув это на свет божий, раскрыла.

В её трясущихся от сильного волнения руках лежал паспорт и, ещё не перелистав всех его страниц, беглянка счастливо улыбнулась. У неё, наконец-то, появились имя и фамилия. И будущее.

Она знала – теперь она гражданка России, Бумагина Анна Юрьевна, двадцать пятого февраля тысяча девятьсот восемьдесят первого года рождения, уроженка такого знакомого Волоколамска Московской области, но жительница старого, как Мир, Томска, называемого отчего-то городом студентов. Ей об этом квартирная хозяйка говорила.

И отныне у неё, женщины по имени Анна, обязательно всё будет хорошо. Её не найдут, пусть хоть обыщутся. Фотографию в паспорт она сделает сама. И чем скорее, тем лучше – в том же огромном продуктовом магазине, где только что покупала еду, о которой и забыла, примостился сбоку небольшой фотосалон.

И всё. Испуганной женщины с тем красивым, но, так уж вышло, несчастливым именем, которое ей когда-то дал её муж, больше нет. Она умерла. В праведной борьбе с безбожниками. Как и её единственный. Тот который и нарекал её такою, какой она для него и была. И она точно знала, он не врал ей, но теперь это уже не имело никакого значения – начиналась новая жизнь.

Жизнь без борьбы, а потому без страха за неё – эту самую жизнь.

И Анна, легко выучив своё новое имя, очень долго больше никого не боялась. Даже когда через несколько часов в дверь позвонили и, открыв, она с интересом смотрела на уставшего милиционера, обречённым голосом объявившего, в подъезде обнаружен труп неустановленной девушки. Судя по всему, наркоманки, и не знает ли умершую кто из подъезда. Анна уверенно ответила, что не знает, второй день только как снимает квартиру в этом доме в связи с предстоящим разводом. Милиционер понимающе кивнул и даже не стал записывать её данных и проверять паспорт, как минутой ранее записал данные соседки, что отчётливо было слышно из прихожей.

Паспортом с удачно переклеенной в нём фотографией квартирная хозяйка поначалу осталась довольна. Но через несколько месяцев, принимая от Анны очередную плату за аренду, неожиданно потребовала больше. Так и сказала, будто в упор выстрелила из пистолета прямо в лоб:

– Мне, милая, без разницы, кто ты. Хоть убийцей в розыске будь, платишь и ладно. Не я себя довела до того, что денег постоянно нет, а жить как-то надо, внуков от умершего сына – наркомана проклятого, прости Господи, на что-то поднимать.

Хозяйка ненадолго замолчала, внимательно изучая лицо, взгляд Анны, и продолжила:

– Вспомнила ведь я, кто такая Анна Юрьевна Бумагина. Долго не могла вспомнить, где слышала, а теперь вспомнила. Она из семьи военных. Отец её служил по всей стране, а потом у нас в отставку вышел да так и остался. Вчерась приходил за молоком ко мне и про сына моего спросил. Я спрашиваю, ему какое дело, а он в ответ, с дочерью его мой сын дружил, а дочь-то и пропала. А менты не искали долго, как положено, понятное дело, а то раз и говорят человеку, умерла дочь его. Вот в этом самом подъезде, где квартирка-то моя, что тебе вот сдаю, и умерла. От передоза. Тут-то я вспомнила, кто такая Бумагина Анна эта. Сына моего мёртвым она же и нашла. Милицию вызвала, а те меня уж потом отыскали. Квартира-то на мне, как им без меня сюда зайти. Подружка сынка это моего беспутного. Вместе они отраву эту себе и кололи. Вот в этой самой квартире. Только сын мой по весне ещё душу свою непонятно кому отдал, а этой идти некуда было, вот она по подъездам тут в округе и кололась. Здесь же её мёртвую и нашли. Опознать, правда, долго не могли, потому что паспорт её у тебя, милая, оказался. Но, гляди-ка, расстарались, опознали как-то. Пойди, разбери ментов этих. Где не надо, упираются, работают, а где надо, так и не дозовёшься их.

Хозяйка снова замолчала и уже наверняка зная, что не ошиблась, выдала то, что было вполне ожидаемым, но, всё равно оказалось, очень неожиданным:

– Так что, милая? Как решим с тобой? Платить будешь, или я милицию зову? Ты, не бойся, я не выдам тебя. Если всё честь по чести, по людски-то промеж нас будет.

Забытый страх вернулся так скоро, что Анна не сразу сообразила, как вести себя и заплатила хозяйке квартиры столько, сколько та и потребовала.

– Ты, милая, меня-то уж тоже не выдавай, если вдруг менты сами как-то на тебя выйдут. Внуки у меня, некому их больше кормить, так неужто им теперь по кривой дорожке идти, как ты вот ходишь. Не выдашь?

Анна не ответила, но хозяйке того, на самом деле, и не надо было. Довольная собой, она ушла, а Анна лишь через несколько часов поняла, нужно бежать. Опять!

Ушла она, как и от контролёра, ночью, только на улице было уже холодно и в воздухе всё отчётливее ощущалось, со дня на день ляжет первый снег. Ключи от квартиры бросила в раскуроченный со следами копоти почтовый ящик…

***

Поминутно перебрав в голове первые три месяца своей нелегальной жизни, Анна окончательно взяла себя в руки и долго принимала душ. Намыливая стройное, миниатюрное тело, она мысленно ругала себя за допущенную панику самыми распоследними грязными словами, которые хорошо выучила за время проживания в Сибири. Там, где судимого за самое различное, люду за край. Гораздо больше, чем на Кавказе или в русской столице.

Сибирь – край каторжан, земля проклятых. Потому здесь всегда и холодно так.

Выйдя из ванной, Анна взглянула на настенный календарь в кухне и нажала кнопку электрочайника. Четырнадцатое июля две тысячи десятого года. Среда. Середина недели и середина месяца. Середина лета. И скоро вновь нужно будет менять квартиру на другую, а потому пора начать просматривать газеты с объявлениями.

Тогда, четыре с половиной года назад, из Томска Анна, подгоняемая неуёмным страхом, пересаживаясь из одной электрички в другую, добралась аж до Иркутска. Там тихо, не привлекая к себе внимания, она пережила зиму в комнате одного из длинных, высоких и, как водится, через чур уж зловонных общежитий с полчищами тараканов. Человек везде, где он только появляется, оставляет после себя лишь грязь и вонь. Но при этом считает себя главным. Странно.

Впрочем, насекомые не волновали столь сильно, как неожиданно поселившиеся по соседству нерусские. Гостарбайтеры. Анна не знала их национальности, откуда они, вообще, взялись и спрашивать о том у них не собиралась. Но она отлично понимала другое, – надо держаться подальше от мусульман, ибо все они друг друга так или иначе знают, а, значит, рано или поздно контролёру станет известно, где прячется отступница.

Запоздало подумав, что так и не полюбовалась красотами Байкала, потому что опять только боялась, Анна уехала в Красноярск, где на последние деньги снова сняла однушку. И, как и в первое время жизни в Томске, выползала из своей норы она лишь в случае крайней необходимости.

Новое пристанище – просторная сталинка с высокими потолками, неподалёку от которой, поговаривали, толи живёт, толи жил в недавнем прошлом сам Хворостовский, оказалось похуже томской квартиры, но сильно лучше комнаты в иркутской общаге. Да и соседи все русские. Кто такой Хворостовский, чтобы его имя и фамилию следовало произносить с обязательным придыханием в тихом восторге, Анна узнала не сразу. Не до того было, – за горло безжалостно удушающей хваткой взял вопрос, на что жить дальше.

Решение нашлось не быстро, а когда новый учебный год ко второму своему месяцу успел порядком надоесть ученикам. Да, и учителям тоже. Но и протянуть до октября Анна, сильно похудевшая, ещё хоть как-то смогла – в музыкальную школу требовался преподаватель фортепиано на полставки, взамен ушедшего своего в декретный отпуск. И Анна осмелилась. На вопрос директора, что закончила и где работала раньше, почти честно ответила:

– Гнесинку, но на работу устроиться не успела.

После окончания поехала жить в Томск к мужу, потому и прописка томская, да тот наркоманом оказался, помер, а его родители её сразу и выгнали. Сама она сирота, Москва дорогущая и возвращаться туда не к кому, и пока скиталась по Сибири в поисках лучшей доли, все документы, кроме паспорта, потеряла. Директор, внимательно выслушав, пообещала помочь с восстановлением документов и на работу Анну взяла.

И ведь помогла – уже в ноябре, когда за окном опять вовсю валил липкий противный снег, на запрос из училища Гнесиных пришёл ответ. Бумагина Анна Юрьевна никогда в их заведении не обучалась. На немой вопрос, Анна сделала глупое лицо, картинно хлопнула себя по лбу, обозвала дурёхой, и выдала, – училась-то она и диплом получала по девичьей своей фамилии. Затем нашла в себе силы рассмеяться, чем заразила и директора.