Чтение онлайн

Ответ на новый запрос был получен аккурат в начале второго полугодия – Савичкина Анна Юрьевна в училище Гнесиных так же никогда не обучалась.

Директор, молча, смотрела в испуганные глаза подчинённой и долго молчала. Анна хотела сию минуту убежать из кабинета и снова умчаться в какой-нибудь другой город, где протянет ещё хоть сколько-то. Но сделать этого не могла. Онемела. Вся, а не только голосом.

Директор, наконец, заговорила и слова её были столь увесисты, что могли легко раздавить любого:

– Зачем врёшь, не знаю, но преподаватель ты хороший, дело своё чётко знаешь. Видно, что где-то музыке училась и точно не во дворе. Да и, как не крути, а дети тебя любят, родители хвалят, а где мне ещё в середине учебного года искать другого такого учителя за те копейки, что тебе платим, ума не приложу. В общем так, дорогуша, Аня ты или не Аня, а ещё кто, Маша какая-нибудь, это я не знаю и знать не хочу. Но дорабатываешь год, а после прощаемся. И чтоб тихо мне. Никто, кроме нас с тобой чтоб. Мне проблемы не нужны, у меня их и без того вагон и ещё вагон. Поняла?

Ответить Анна не смогла, страх сдавил горло с такой силой, что казалось кислород вот – вот закончится, и всё, она, наконец-то, умрёт. И хорошо бы. Но этого не случилось и, кивнув в знак согласия, она пошла работать дальше. Директор обещание сдержала, и в первый день июня Анна также на попутках перебралась в маленький, тихий и спокойный Абакан.

Правда, деньги, выплаченные ей в качестве расчёта, к середине лета уже закончились и вновь пришлось искать работу. Однако в этот раз уже не слишком долго. В частной музыкальной школе к написанным Анной же характеристике и рекомендации, но от имени директора одной из красноярских музыкалок, отнеслись более чем благосклонно. Обещали при случае позвонить бывшему работодателю, так как неоднократно вместе с ней выступали на различных музыкальных конкурсах. Но так и не сделали этого.

И вроде, хорошо же, однако жить в постоянном напряжении от ожидания обещанного звонка было невыносимо и следующие очень с зимой для Анны стали, пожалуй, самыми тяжёлым. Одинокими вечерами она подолгу не могла уснуть. Она боялась.

Не закончив учебный год и всё чаще думая, что никакая она не Анна, а всего лишь беглянка, она, опять на перекладных, перебралась в Барнаул. Новосибирск проезжали глубокой ночью, и беглянка спала. Иначе не выдержала бы того давления, что испытывала всякий раз при упоминании кем-то сибирской столицы.

Зато на новом месте и вовсе без постоянной работы, Анна наверняка могла беззаботно прожить целый год и даже больше. В очень многом себе отказывая, в абаканской частной музыкальной школе, она сумела скопить денег. К тому же, разместив в местной газете объявление, стала давать уроки музыки на арендованной ею квартире с, наверное, ещё дореволюционным, поцарапанном во многих местах, но великолепно звучавшем, пианино. Хоть и в большом, но при том необычайно тихом городе абсолютно всем и на неё, и на то, откуда взялось такое музыкальное дарование, было плевать. Своих дел у каждого в избытке. И если бы только не милиционеры, остановившие её однажды на Павловке, и не иначе как от безделия да скуки.

Проверив названные ею данные по каким-то базам, старший наряда вдруг удивился:

– Вы хоть в курсе, что умерли уже?

Где только Анна нашла силы устроить представление, она и сама не знала, но подумав, что в своё время стоило попробовать силы и поступить в Щепку, легко изобразила сначала недоумение, а затем и возмущение:

– Как это умерла? Вы что? Вы в своём уме?

– Ну, так, два года уже, в Томске, – засомневался страж порядка. – Даже больше.

– Аа, так это муж мой, сволочь такая. Поди, умершей меня признал, чтоб детей наших забрать. Скотина! Не отдам! Он шлюх таскал домой, пьяные кутежи устраивал, думал, никуда не денусь от него. А я взяла и ушла вместе с детьми. Так, везите меня в это ваше отделение, разбираться будем как это я так умерла, когда я вот она, перед вами. Живая.

Милиционеры, сославшись на вечернее время, посоветовали Анне самостоятельно утром прийти в отдел милиции, а им лично некогда с ней возиться, патрулировать надо. Хулиганов, пьяниц и мелких воришек ловить. План у них. Не выполнят, выходных лишат да каких-то там доплат и к без того мизерной зарплате.

Но Анна, продолжая играть спектакль одного актёра, сценарий к которому сама же и написала, долго не отступала и требовала, немедленно во всём разобраться. Милиционерам ничего не оставалось, кроме как быстрым шагом ретироваться, что они и сделали, будучи уверенными, не побежит же она за ними. Не побежала и собой осталась довольна. Однако вместе с тем стало понятно, пришло время снова менять место жительства и новым городом, спрятавшим её от контролёра, стал Горно-Алтайск.

Человек, если раз и навсегда сумеет отречься от своего прошлого, забыть родных, друзей, кто он, где и откуда, имя, данное ему при рождении отцом, да при этом периодически менять место жительства, может довольно-таки успешно скрываться очень долгое время, если и вовсе не всю жизнь.

И, в общем-то, ничего хитрого в том нет, нужно только наплевать на вчерашний день и жить сегодняшним. У Анны проблем с этим никогда не возникало – уже минуло ровно одиннадцать лет, как её семьёй стал только один человек. Но и его тоже давно уже нет. Муж.

И всё, что было до него не в счёт, ибо никогда и не было. Если бы только его не убил тот, кого она любила до него. Впрочем, отбросив все эмоции и подумав трезво, то можно признать, что и муж её – тоже был убийцей. Безжалостным и хитрым, как и все его товарищи. Но рассуждать хладнокровно о муже у Анны не получалось. И выходит, она его, всё-таки, любила, хоть и гонит теперь эти воспоминания.

Саму себя гонит. От себя же.

***

Уже совершенно успокоившись, Анна сидела за столом в небольшой уютной кухоньке, мелкими глоточками пила зелёный чай и неотступно смотрела на нелепые цветочки, коими был украшен календарь. Жёлтые, синие, красные. Много. Но они и впрямь успокаивали и даже вызывали снисходительную улыбку. Чем-то похожи на её воспитанников – малышей из частной музыкальной школы, где она преподавала сольфеджио и музлитературу. Жаль, пришлось и их оставить, да снова бежать. И так из месяца в месяц, из года в год. Иначе нельзя. Убьют её.

В Кемерово она живёт без малого месяц, до этого год провела в Омске, где оказалась окольными путями через Павлодар. Дальше куда? Может, за Урал, – ближе к малой Родине? Нет! Нельзя! Запрещено под страхом смерти! Уж там-то её на каждом углу ждут. Город, где она предала первый раз в своей жизни. И если то её предательство ей, само собой, забыли, научившись жить без неё и, скорее всего, уже давным-давно сочли мёртвой, то второго отступа ей не простят ни за что, ибо это уже совершенно другие люди. Не её семья, хоть она их таковыми и считала.

А, вообще, есть ли у неё семья, коли она сама предала её? И дом предала, и Родину. А интересно вот, как они все эти годы живут? Папа и мама. Ведь они её по-своему любили и желали ей лучшей доли, нежели выпала им. Просто как-то немножко не так любили. Не как обычные родители обычных детей. Самую чуточку иначе. Или же нет, не любили они её и мучились с ней, и это она, её рождение испортили им всю жизнь. Да, теперь-то уж чего? Ладно уж. Нет, а, всё-таки, интересно, как они там? Младший брат как поживает? Человеком, поди, стал. Сколько ему сейчас? Когда она сбегала из дома, ему было десять. Теперь, значит, двадцать один. В институте, поди, учится или техникум какой закончил, женился да детишек воспитывает. Всё, как у людей. Или же спился, как папа, а то и того хуже, занаркоманился? Скорее всего, так и есть. С чего ему в люди выбиваться при таких-то родителях? Чудес не бывает, да и про яблоко от яблоньки, люди напрасно говорить не станут.