Чтение онлайн

Он удивился. Впервые за всё это время безразличие на лице ночного кошмара дрогнуло, глаза чуть округлились, брови дёрнулись. Но лишь на миг. Потом скука вновь покрыла мимику непробиваемой маской. Вампирюга чуть оскалился угрожающе, глазные клыки проступили, увеличившись раза в три. Хищные, загнутые, острые, сверкающие безупречной белизной.

— Зубы что ли лишние у тебя? — сурово уточнила я.

И вдруг поняла, что там за мысль бьётся мотыльком о стекло, желая попасть в голову.

Им же удаляют их. Зубы в смысле. Ну то есть, клыки. Всем одомашенным вампирам ещё в детстве удаляют «зубы крови» во избежание искушений!

Я молча опустилась в кресло, мой оппонент убрал глазники и снова принялся сосать. Кровь, возможно. Настоящую. Потому что дикие вампиры вряд ли пьют томатный сок.

Выходит, Юльси права? Этот — дикий? Ничего себе! Никогда не видела настоящих, природных вампиров!

Я с любопытством уставилась на сотрапезника, и тысяча вопросов защипала мой язык. Каково это спать в гробу? Не душно? А десятками лет не вылетать из собственного замка? Скучно должно быть? А как потом останавливается кровь в месте прокуса? Жертва кровью не истекает? А вампиры вообще не следят за модой, или это вот конкретно этому наплевать, как он выглядит в одеянии века восемнадцатого посреди века двадцать второго? А что будет, если часть мышиной стаи, в которую он обернётся, отловить и поместить в стеклянную банку? Вампир лишится части тела или не сможет очеловечиться вовсе? А…

Но для любознательности не было времени, к сожалению.

— Послушай, — вздохнула я и пересела в кресло рядом с ним, — я понимаю, ты за пару веков, наверное, вообще забыл аруский язык, может, поэтому давишь своё нет беспомощное, но тут такое дело… Я бы тебя вовсе не трогала, но пойми, выхода у меня нет. Я усвоила: секарики тебе не нужны. Зацени: я могла бы тебе пригрозить колом или чесноком, или выдачей нравникам (наверняка ж ты без разрешения находишься в Психербурге), но я честный человек. Поэтому предлагаю бартер… А, ты не знаешь, что это. Взаимообмен. Ты помогаешь мне, я — тебе.

Его верхняя губа брезгливо дёрнулась. Вампирюга, очевидно, хотел снова отнекаться, но я перебила:

— Ты вот сейчас чью кровь пьёшь? Свиную, небось, или говяжью, да? А человеческой хочешь? Я могу тебе отдать литр своей. Литр я потяну, факт. Ты ж наверняка уже лет сто человеческой не пил, а хочется, признайся!

И снова едва уловимая рябь эмоций прошла по его лицу. Вампир сузил глаза, поставил высокий стаканчик на стол и наклонил голову набок.

— Положим.

Ух ты! Он, кроме «нет», ещё что-то умеет говорить?! Ай да молодец!

— Ты заметил девушку, с которой я пришла?

Кровосос промолчал. Очевидно, это было «да».

— Ну вот. Ты, конечно, в своих ёжиками забытых развалинах не слышал ничего про Ужасного, но поверь: это монстр. Кликуха вполне соответствует. Так вот, моя Юльси сейчас у него. Не добровольно. Ты должен помочь мне её спасти, понимаешь?

Он смотрел на меня всё тем же ничего не выражающим комариным взглядом. Я вздохнула. Неужто и впрямь арускую речь забыл?

— Юльси — хорошая, — пояснила терпеливо. — Ужасный — плохой, а-та-та. Ужасный Юльси цап…

Я наглядно показала события, используя обе руки: вот Юльси — топ-топ на ножках-пальчиках, вот Ужасный её всей ладонью ап.

— Понял?

Вампирюга не ответил. Ладно, будем считать, что понял. Но на всякий случай я продолжила показывать, сопровождая мини-спектакль активной жестикуляцией.

— Твоя задача такая: пока я отвлекаю Ужасного, ты быстренько хватаешь Юльси и бегом-бегом наверх. На парковке моя зелёная «Шалунишка». Вы туда шасть и прячетесь. Я прибегаю, и мы все даём дёру, понял? А потом ты меня кусь и ням-ням. Вампиру хорошо, вампир довольный. Всё просто! Вот тут — комната, — я разложила палочки для суши в четырёхугольник, — вот тут — Юльси, тут Ужасный, это — я, а это — ты.

Героями визуализации стали свёрнутые клочки салфетки. Вампир пронаблюдал за повтором сюжета, поднялся и расправил фалды камзола.

— Хорошо.

Дальше было уже дело техники.

Мы поднялись на второй этаж (где даже в коридоре был слышен звенящий голосок Юльси), проскользнули в пустую вип-кабинку, одну из десяти. Магнитный замок на её двери снял за съём последние деньги с моей карты.

Я поспешно достала из сумочки мужские джинсы и рубаху, стянула платье, скинула сапожки, приняла облик одного из орков-вышибал, переоделась, вышла в коридор, подошла к медведеоборотню и сообщила ему, что у гэрра Гориллы возникли какие-то недоразумения, и он просит подойти. Оборотень доверчиво вошёл в комнату, где мы устроили засаду, и пал жертвой сонного укуса вампира (да благословят черепашки небесные глазные зубы дикарей!), и я снова переметаморфнулась, на этот раз в охранника. Раздела спящего, напялила его одежду поверх орочьей и распахнула дверь в комнату, из которой отчётливо доносился громкий плач Юльси.

При виде Ужасного, с явно жуткими намерениями замершего перед скорчившейся в кресле девушкой, я было заледенела от страха и едва не потеряла принятый облик, но тотчас взяла себя в руки:

— Шухер! Нравники. Кто-то растрезвонил. Нужно рвать когти.

Он обернулся. Насупил и без того насупленные лохматые брови.

— Проваливай, — рявкнул на меня, и снова обернулся к Юльсе: — Подожди меня тут, детка. Всё улажу и вернусь.

Поднялся. Огромный, как динозавр. И плечи такие… По таким можно на лыжах кататься со свистом. Я попятилась в коридор. Сердце отчаянно стучало где-то в ушах. Ужасный вышел ко мне.

— Скажи Броньке, чтобы посторожил девочку. Ты со мной. Разбираться, — бросил Ужасный сквозь зубы, засунул большие пальцы под ремень штанов (брюхо жмёт, что ли? Да нет, вроде живот спортивный, плоский) и двинулся вниз по лестнице с балкона.

Мне ничего не оставалось делать, как последовать за ним. Впрочем, этот момент я учла заранее.

Потерялась я где-то по дороге: в тёмном коридорчике снова переметаморфнулась в орка, сбросила одежду медведя, и метнулась к лифту. На моё счастье, он был пуст. Лифтёры равнодушно нажали кнопку катапультирования. Миг свободного полёта, и вот я уже снаружи. Здравствуй, небо! Здравствуй, берёзка!

Ай, как всё удачненько складывается-то!

Вампир с Юльси сидели на заднем кресле Шалунишки. Вернее, сидел кровосос, а девушка лежала, откинувшись головой на спинку сиденья в тканевом чехле. Я запрыгнула за руль и врубила скорость. Тормоза взвизгнули, запахло палёной резиной. Шалунишка рванула с парковки, случайно вновь зацепив Единорога (да что ж за непруха-то мне с ними?). И только втопив по газам, я поняла, что Юльси как-то подозрительно бледна и не шевелится.

— Ты что с ней сделал, урод?! — завопила, сверля взглядом в зеркало заднего вида то место, где вольготно устроился чёрный с серебряным галуном камзол. — Ты её что, укусил?! Не выдержал близости человеческой плоти?! Да я тебя! Да я сейчас… На кол посажу! Осиновый! Посеребрённый! И чесночком замариную!

Я орала так громко, что Юльси всё же открыла глаза, тихонько застонав. Посмотрела вбок, очевидно увидела рядом ночного паразита, вскрикнула и снова лишилась чувств.

И тогда я поняла, что никогда, что бы ни случилось, водителю нельзя отвлекаться от дороги. Не то чтобы я этого не знала, но… одно дело — знать, а другое — осознавать прописные истины в полёте с моста в Евну на всей шалунишьей скорости.

Нам повезло: мы упали плашмя, двигатель тотчас заглох, но автомобиль продолжил движение по инерции. Всё это дало несколько спасительных минут.