Чтение онлайн

— Я уже говорила тебе, Гарр: об этом позаботится сама метка истинности! Вам стоит лишь поцеловаться, понимаешь? Один раз преодолеть брезгливость и просто поцеловаться, всерьёз, а не в щёчку, и всё проснётся. Ты станешь единственным, кого твоя Глаша возжелает до потери пульса. А тебе не захочется вылезать из её постели. Таково свойство истинности, мой милый. Пробуди свою истинную любовь!

«Скорее истинное проклятье», — угрюмо подумал Гарр. Представил на миг, что его мир замкнётся на Глаше, и невольно содрогнулся.

— Это не любовь, мам. Это зависимость. А в конце — смерть, сумасшествие или депрессия после смерти истинной. Ты для меня такого хочешь? Через каких-то сто лет жизнь для меня перестанет иметь смысл.

Драконица изящно поднялась, подошла, провела ладонью по небритой золотистой щеке, заглянула в зелёные глаза.

— Гарр, детка, мы что-нибудь придумаем с её смертью. В конце концов, подобные прецеденты уже были. Когда возлюбленный человек умирал, влюблённый дракон мумифицировал его тело и созидал храм воспоминаний. Просто пойми: с судьбой не спорят. Глаша — твоя истинная, и другой у тебя не будет. Давай, милый, одевайся, заводи Вовер и поезжай. Спаси её от неё самой, от этой её упрямости, упёртости и неподобающей женщине самостоятельности. Помни: тебе достаточно просто поцеловать истинную. Ты же понимаешь, какой поцелуй я имею в виду?

— Даже поцелуй против желания это насилие, мам.

— Даже насилие во благо это не насилие, милый. И если для пробуждения истинности тебе придётся лишить её девственности вопреки сопротивлению, это будет оправдано, дорогой. Иногда маленькое зло служит большому благу. Не бойся расстроить глупышку! После пробуждения Глаша сама воспылает к тебе страстью настолько неумолимой, что простит и не такие проступки. Ну же, смелее. Докажи мне, что ты уже взрослый дракон, а не мальчик, для которого нежелание жены — закон. Твоя принцесса в беде, так спаси её!

Что-то хрустнуло, зазвенело. Гарр опустил взгляд и увидел на полу и на своих штанах зелёные пятна и осколки хрусталя, сверкающие на кафеле, точно бриллианты.

— Драконы не спасают принцесс, — буркнул дракон, брезгливо стряхивая с руки капельки проступившей крови. — Драконы принцесс едят.

Мать захихикала:

— Ну так пойди и съешь её. Совмести полезное с приятным.

Гарр вытер руки о бумажное полотенце.

— Хорошо, мам.

Поспешил выйти с кухни, вбежал в свою комнату, распахнул окно и выдохнул вверх рвущееся из горло пламя. Нет, конечно, огонь не причинил бы драконице вреда, даже если бы Гарр дохнул в её лицо, но это было бы невежливо. «Почему бы им просто не оставить нас в покое? — раздражённо подумал незадачливый супруг, поспешно одеваясь. — Да, мы оба не хотим стать одержимыми. Ну и что? И даже если бы я и правда мог справиться с Ужасным, я бы не стал этого делать без желания Глаши. А справиться с Ужасным не под силу не только мне, но и самому императору. Не будь она моей истинной парой, будь она просто моей женой… ну там на спор, например, я, может, и попытался бы от безысходности влюбиться или там… Но истинная! Против воли истинная! Страсть, от которой ты никогда не сможешь освободиться… Брр. Чем это лучше рабства?»

— Я ушёл, — крикнул он, выходя.

Запрыгнул в «Дрэн Вовер», завёл его и прибавил газу. Предстояло решить, к кому отправиться ночевать: наверняка мама дл утра будет ждать их возвращения. Может, к друзьям? Пиво, шашлык, девчонки, может, будут… Не, опасно. Наверняка мать узнает. Тогда к Пшерике? Купить цветы, извиниться… Ресторан там какой-нибудь.

Он вспомнил её разметавшиеся волосы — светлые на коричневом, как она закусывала губу и выгибалась, извиваясь под ним, и повеселел. Славненько. И никаких тебе рабских меток!

ПРИМЕЧАНИЯ для любознательных

не снеся яйца — драконицы несут яйца. В древности закапывали их в песок, сейчас помещают в специальные «родильни» с высокой температурой окружающей среды

архон — зелёная пряная жидкость, приготавливается из одноимённой травы, нежно любима всеми драконами

В алом откровенном платье, в мужских берцах, грязная и дрожащая я шла по проспекту Двао и размышляла. Как Ужасный вышел на моего мужа? Точно не из-за моей внешности: во-первых, я никогда не светила её на тусовках, чтобы не компрометировать ни себя, ни супруга, ни его аристократическую семью. Во-вторых, Ужасный видел своего медведя, а тот — одного из орков гэрра Гориллы, но не меня. И даже если хозяин пробил Юльси, то не мог бы найти никаких её контактов со мной… Ка-ак? Да ещё настолько быстро?

Носков в сумочке не обнаружилось, колготки оказались насквозь мокрыми, а без них берцы ужасно натирали. От домов падали длинные тени, светлые стены крошек-пятиэтажек пылали алым светом заката. Я всё шла и шла по дороге из города.

Куда скрыться? Все мои приютские друзья находятся на дне общества, а дно столицы целиком под контролем Ужасного. Эх, если бы меня преследовали нравники, было бы легче. Тогда бы я спряталась или среди бездомных, или в ночлежке, или ещё где-то в преступной среде, где у меня, конечно, были связи. Но куда скрыться от того, кто является императором этой самой преступной среды? В высшее общество? Можно было бы, не вычисли Ужасный Гарра. Наверняка ведь уже просчитал всех его родственников и приятелей.

Конечно, муж мог мне закинуть сумму, и на эти деньги я могла бы снять хоть квартиру, хоть дом за городом. Ради спасения своей шкуры, честно, я бы наступила даже на гордость, но… Можно ли сомневаться, что снятие мною средств не пройдёт незамеченным для бандитов? Нет, не вариант. Рискованно. И это мне ещё повезло, что моя звонякалка сдохла в Евне. Думаю, в противном случае, они могли бы её отследить…

Ох ты ж!

Точно!

«Шалунишка»! Ну конечно! Лифтёры вряд ли стали скрывать, что мимо них проскочили настолько подозрительно быстрые посетители, и бандиты просмотрели камеры с парковки. Вот по номеру-то моей тачки и вышли на меня. А если сказать, что авто у меня угнали? Может, поверят?

Я остановилась.

Проспект Двао ужасно длинен. И с той и с другой стороны — пропылённые дома, на всю длину — трамвайные рельсы. Допотопные трамваи, лениво звякая, проползали по ним, как призраки далёкого прошлого. Уже зажглись фонари, хотя серые сумерки и не нуждались в дополнительном освещении. Если возвращаться, то лучше прямо сейчас, но…

Как я объясню, почему я в таком ужасном виде? Если даже я позвоню Гарру и попрошу его меня забрать, солгав, что мой автомобиль украли, то люди Ужасного непременно проследят и доложат, как я выглядела при встрече. А падение «Шалунишки» с моста вряд ли осталось замеченным, так что связать одно с другим будет несложно. Одним словом: палево. Всё это — палево. Ужасный наверняка начнёт рыть и наверняка докопается.

Но не скрываться же мне теперь всю жизнь?

И я в голос застонала. Глаша, ты — идиотка! Ну за каким псиным ароматом ты позвонила Гарру? Ох, рожки-единорожки! Это ж какой удобный случай инсценировать свою смерть пропал! Машину найдут, труп — нет, но понятно же, что пассажиры утонули. Если бы не этот мой звонок! И прости-прощай навязанный брак, здравствуй — новая свободная жизнь!

От этого расстройства мне остро захотелось писать. Но — увы — берег реки уже скрылся за домами, сомкнувшимися стенами друг с другом.

Я воровато огляделась, нырнула в ближайшую арку. Здесь был небольшой сквер с детской площадкой: качельки, ракеты, прудик для русалок, боксёрская груша в виде улыбающегося богатыря для орков, бункер для гномов с настоящим отбойным молотком, прикованным к входу чугунной цепью (чтобы не унесли). И кусты. Много-много снежноягодника.

А ещё: малыш.

Лет десяти, наверное. Толстый мальчик громко плакал на скамейке, и его острые ушки совсем сникли. Толстый эльф? А такое вообще бывает? Это не противозаконно?