Чтение онлайн

— Милая, — мягко заметил император, — Яйцо в неблагоприятных условиях может созревать не один год. Шестнадцать лет ты назад вылупилась, а сколько ты в нём провела… никто не знает.

— Но мой папа… — растеряно начала Пася.

— Не называй это чудовище папой! — возопил Александр Восьмой. — Тебя скрыли под ненастоящим именем, спрятали у ненастоящих родителей…

— О, милая, я боюсь даже представить, что ты перенесла! — разрыдалась императрица.

И оба счастливых родителя заключили обалдевшую Пасю в любящие объятья. Прямо так, снова закутанную в плащ не менее охреневшего Гарра.

2. Кошачий корм

Солнце пекло немилосердно. Здесяхамон почесал каменную грудь и сыто икнул. Аминхотел с завистью и негодованием покосился на него.

— Но он же отгадал все загадки! — прорычал недовольно.

Здесяхамон зевнул во всю кошачью пасть и поправил когтем немес. Потянулся на золотистом песке.

— Но душа у него была нечистая, — возразил добродушно. — Я всегда чую такие вещи.

— Так нечестно! У кого сейчас душа чистая-то? И что, всех теперь можно есть?

— А у того была прям копчёненькая, ням-ням.

И Здесяхамон довольно хохотнул. Мясо юного орка оказалось молодым и сочным, не то что у этих, которые ездят на верблюдах. А немного мухоморина не в счёт. Даже напротив — с ним делалось как-то веселее.

— После тщательной экспертизы и реставрации картина «Маманя Купера» кисти одного из величайших художников Макаронии, несколько лет считавшаяся утраченной, вернулась на Этаж, знаменитый музей Психербурга… — внезапно заверещал женский голос из каменного пуза Здесяхана. — Экспозиция будет открыта… а с вами были Вести о невесте из… бульк.

Голос смолк. Аминхотел обиженно сморщил нос:

— Всё равно так нечестно!

— Следующий будет твой, — великодушно пообещал сытый сфинкс.

3. Ужасная тайна Ужасного

Юльси сидела на качелях в бассейне и читала книжку по детским болезням оборотней. Хмурила брови, морщилась. Никандрик задерживался в гимназии, дома было скучно. В окно стучала розоватая кисть сирени.

— Ты чего такая невесёлая? — спросил Ужасный, входя.

Он ужасно гордился тем, что выучил арусский язык за какой-то несчастный год. Мало кто в банде мог похвастаться такими показателями.

— Понимаешь, они разные. У тигрят одни, у волчат другие. Почему ты скрываешь от меня, в кого оборачиваешься ты? Как я смогу лечить даже обычную простуду, если я толком не знаю, кто отец моего ребёнка?

— Лечат врачи, — легкомысленно отмахнулся Ужасный. — Хочешь, я найму вам личного лечащего врача? Или персональную клинику тебе подарю?

Юльси нахмурилась:

— Как у тебя всё просто! Лечат врачи. Обед готовит повар. Убирается уборщица. Может, тогда и рожать буду не я?

Ужасный поперхнулся.

— Ну… ты… хре… перебарщиваешь.

И насупился грозно. Телохранители, бесшумными тенями следовавшие за ним, побледнели. Юльси положила книгу на качели, подошла, разгладила мужу брови пальцами. Чмокнула в нос.

— Понимаешь, — шепнула ласково, — я тебя люблю. Я не хочу, чтобы о тебе или о наших детях заботился кто-то чужой. Хочу сама тебя кормить, лечить и… всё — сама.

И вздохнула. Ужасный просиял. Оглянулся на телохранителей:

— Вон!

— Выйдете, мальчики, пожалуйста, — нежно поправила Юльси.

— Выйдете, мальчики нахрен, пожалуйста, — послушно повторил Ужасный.

Мальчиков как ветром сдуло. Юльси погладила седые волосы мужа. «Ничего, — подумала любовно, — у него уже намного лучше получается».

— Никому не будешь рассказывать? — хмуро уточнил Ужасный.

— Нет. Я не настолько глупа, как…

— И не разлюбишь?

— Никогда!

— Смотри, обещала, — тяжело вздохнул Ужасный и обернулся.

Юльси захлопала глазами. Зажмурилась. Осторожно глянула из-под ресниц. Широко распахнула веки. Взвизгнула и бросилась на широкую мохнатую шею.

— Глупенький, — засмеялась, — ты когда-нибудь видел того, кто не любит капибар?

4. Признание

Хойр довольно прыгал вокруг грустной Паси:

— И тогда я его хрясь! А он: ой-ой-ой! А я: что, будешь ещё обижать маленьких? А он: нет. А я: поклянись ушами!

— Какой ты молодец, — вздохнула девочка.

Эльфоорчёнок внимательно посмотрел на неё. Засунул руки в карманы штанишек:

— Давай, рассказывай. Что случилось?

Пася покраснела, потупилась. Солнце бликовало на плавящемся от жары асфальте проспекта Двао.

— Ну… понимаешь, я тебя очень люблю.

— И я тебя.

— Но… да, но… Ты очень-очень хороший друг. Честно. Но мне семнадцать. Уже, понимаешь? Я тебя старше. Очень здорово старше.

— И что?

Она снова посмотрела на него. Заморгала, краснея.

— Я… я замуж выхожу. Прости-меня-пожалуйста! — последнее выдохнула скороговоркой.

Хойр удивился.

— Ну так здорово. Замуж это ж хорошо. Наверное. А что случилось-то?

В его круглом лице было столько недоумения, что Пася растерялась:

— Ну как же… ты же пообещал на мне жениться… а я вот… замуж выхожу. Не за тебя, — добавила на всякий случай.

Хойр пожал плечами:

— Ну супер! А мне экскаватор подарили. Настоящий! Мама. Пойдём покажу?

5. Стерву вызывали?

Звон Незнаевич подскочил от резкого звука, но это оказалось всего лишь оповещение о сообщеньке от Пунтявки: «Милый, вышли мне двести тысяч секариков. Люблю. Чмоки». Звон машинально открыл приложение банка, но усилием воли заставил себя отложить звонякалку на рабочий стол, вскочил и принялся метаться по кабинету. Он как всегда явился на работу первым, а потому офис был ещё пуст.

— Я не должен отсылать ей деньги, — зашептал клерк отчаянно. — Не должен. Не должен! Она просто использует меня… А я их копил на электросамокат! Я откладывал… я… я выходил на работу в выходные. Я два года не пил шунша и не отдыхал в отпуске! Она с другими парнями в кино ходит, а я…

И обнаружил себя сидящим в кресле и открывающим нужное приложение.

— Не-е-ет! — простонал, но пальцы будто сами собой вводили пароль и…

— Туки-тук!

Двери распахнулись, чудесно отвлекая внимание несчастного. В офис ввалилась белобрысая толстоногая, но худенькая девчонка, одетая точь-в-точь, как сам Звон Незнаевич: синий пиджачок, из той же ткани штанишки, белая строгая рубашка. Из-за спины её выглядывали три детских личика.