Чтение онлайн

Задумчивые лица членов бюро и отсутствие аплодисментов не смущали Осокина. Тишина в зале окрыляла его. Еще бы! Он был на девяносто девять процентов уверен в победе.

«Теперь я начну все иначе, — размышлял Осокин. — В первую очередь займусь подбором и расстановкой кадров. На летучках доклады подчиненных будет стенографировать секретарь. Контроль за выполнением всех предложений поручу главному инженеру Бережному…»

Многое думал изменить Андрей Карпович Осокин: одно внедрить, другое отсеять, третье согласовать с парткомом, четвертое обговорить в горкоме… И только одного не понимал, что потерял самое дорогое в жизни — доверие коллектива.

Андрей Карпович Осокин был уверен: проект решения составят длинным и нудным. Он десятками пунктов будет призывать, мобилизовать, сплачивать, нацеливать, обращать внимание… Вопреки его надеждам в проекте не оказалось «шапки», сухой тавтологии, ничего не говорящих пунктов: «мобилизовать», «нацелить»… Артем Максимович Полюшкин прочитал его за десять секунд. Он состоял из двух пунктов. В первом говорилось о необходимости снятия с работы Пилипчука, во втором бюро обязывало коммунистов Полюшкина и Бережного вместе с техническими экспертами, которые прибудут из Москвы, еще раз проверить причины, создавшие на втором участке в цехе аммиака аварийное положение, и результаты доложить на открытом партийном собрании комбината.

— И это все? — удивился Осокин. — А почему мы не ставим перед коллективом конкретных задач? Стоило ли нам дважды заседать во имя двух пунктов?

— Да, стоило! — подтвердил Полюшкин, и, обращаясь к членам бюро, предложил: — Кто за данный проект решения, прошу голосовать.

Все, кроме Андрея Карповича Осокина, проголосовали за небывалый по краткости проект решения. Полюшкин заседание бюро объявил закрытым и тут же спросил Осокина:

— Когда думаете подписать приказ о назначении главным технологом Игоря Николаевича Задольного?

— Приказ?.. Его надо согласовать с министерством.

— Приказ можете считать утвержденным, — заметил Вереница. — Коллегия возражать не будет.

Зал заседаний парткома через пять минут опустел. Последним из него вышел Осокин. И сделал это с определенной целью: хотел посмотреть, с кем поедет в город Иван Алексеевич Гай. Как и предполагал Осокин, Гай пригласил Задольного в автомашину, пожал руку Веренице, и горкомовская «Волга» умчалась с комбината.

Андрей Карпович, стараясь держаться гордо, напомнил Акиму Сидоровичу:

— Мария Антоновна может влепить нам по выговору.

— Надеюсь, без занесения в учетные карточки, — отшутился Вереница. — Мы тут о строительстве обогатительной фабрики толкуем.

— Стройку объявим комсомольской! — заверял Полюшкин. — Вы, Аким Сидорович, помогите нам на коллегии этот вопрос быстрее «пробить».

— Меня считайте сагитированным. Но и сами не плошайте.

— Да я готов хоть завтра выехать в Москву! — присоединился Осокин к Полюшкину. — В Госплан пойду, в Совет Министров…

— В Москву надо являться вооруженным цифрами, — посоветовал Вереница. — Подсчитайте, какую экономию государственных средств принесет обогатительная фабрика на вашем комбинате, — и карты на стол.

— Мария Антоновна нам все-таки вкатит по выговору, — прервал Осокин разговор Вереницы с Полюшкиным. — Я-то ее знаю…

Аким Сидорович взглянул на часы. До отхода поезда в Москву осталось не так уж много времени. Попрощавшись с членами бюро, Вереница попросил Осокина держать машину «под парами» и предложил еще раз пешком прогуляться по городу.

По широкому тротуару Акиму Сидоровичу шагалось легко и свободно. Он полной грудью вдыхал сладковатый воздух просыпавшейся земли и каждой клеткой чувствовал, как усталость покидает тело. Приближение весны в Яснодольске улавливалось во всем: и в звонких девичьих голосах, и в чуточку сдвинутых набекрень кепках ребят, и в веселых сутолоках на автобусных остановках, где молодежь скорее от радости, чем от желания покуражиться затевала снежные баталии. Аким Сидорович смотрел на юных яснодольцев и с грустинкой вспоминал свою молодость. Она у него была совсем другой.

Прошлое уносило Вереницу к дымным кострам, в тесные бараки с крышами, как решето, в очереди за хлебом… И все же минувшего Акиму Сидоровичу становилось жаль. В тяжелом прошлом все невзгоды скрашивало главное богатство — молодость.

— Эх, Андрей! — стукнул Вереница кулаком Осокина в плечо. — Сбросить бы сейчас годков двадцать!

— Неужели ты стариком себя считаешь?

— Мои дела, дорогой, о возрасте говорят. И то не успеваю сделать, и другое к назначенному сроку не выполняю…

— Помощничков чаще шевели! Они народец такой: попустишь — на голову сядут!

— Я об одном, ты о другом…

Андрей Карпович начал упорно отстаивать свою точку Зрения.

— Возьми, к примеру, хорошую семью, — возражал Вереница. — Почему в ней незыблем авторитет родителей? Дети прежде всего любят родителей за труд. Так, Андрей, и в коллективе.

— Ты это к чему?

— Да все к одному…

Осокин понимал, к чему клонит заместитель министра, только очень был недоволен, что тот все ходит вокруг да около.

— Да и другое в этом есть, Андрей. Мы об этом, правда, молчим, а напрасно…

— Говори, я слушаю.

Аким Сидорович взял Осокина под руку и откровенно поведал:

— Каждому поколению суждено свое. Наши отцы свершили революцию, отстояли власть Советов. На нашу долю выпала Великая Отечественная, годы восстановления народного хозяйства, электрификация страны… Да тебе ли это объяснять! А ты задумывался хоть раз, что ожидает Гаев и Задольных?

— И не один раз, — солгал Осокин.

— Тогда поймешь правильно. Своим детям мы должны дать орлиные крылья. И мы их даем. Сколько у нас тридцатилетних светил!..

— Ты предлагаешь молиться богу на молодежь?

— Нет, дорогой. Я не хочу стать порогом на пути тех, кто умнее меня. Вот, к примеру, твой Задольный. Какой у него размах в работе! Сколько он может принести пользы людям, если на его пути будет меньше порогов!

Осокин, подняв воротник пальто, зашагал быстрее. Аким Сидорович догадался, что наступил на самую больную мозоль друга, умолк.