Чтение онлайн

— Самое страшное в нашей жизни — равнодушие! — перешел от мечты к действительности Гай. — Оно, как правило, приводит к благоденствию. На первый взгляд это благодушие рядится в тогу обывателя-простачка…

Иван Алексеевич говорил едко, со злостью, но немного туманно. Игорь догадывался, о чем толкует Гай, и упрекал себя за мягкотелость. За ТРИ г°Да на комбинате он редко спорил, мало критиковал на производственных собраниях вышестоящих по должности… С одной стороны, это помогало спокойно работать над обогащением минеральных удобрений, но с другой… У начальства о нем сложилось мнение: человек уживчивый, своего «я» не выпятит…

— Паразитарное благоденствие, — негодовал Гай, — связывает людям крылья. Да что об этом говорить!.. Я сам, когда возглавлял монтажный участок на строительстве химкомбината, схватывался с благоденствием не на жизнь — на смерть! Вначале, правда, было спасовал. Тягу хотел дать со строительства. А потом пригляделся, примирился, сколотил хорошие бригады монтажников и пошел сдачу давать. Любители благоденствия — демагогией, мы — делом! Они — демагогией, мы — делом! Работали мы действительно как черти!

— После в горком перешли?

— Вначале членом бюро избрали, затем отдел промышленности доверили. Первый, Кирилл Арсентьевич Ничмирь, почему-то на меня внимание обратил. Не то я характером ему приглянулся, не то уменьем разбираться в делах предприятий Яснодольска… Одним словом, через год на конференции избрали вторым. А тут Кирилл Арсентьевич окончательно сдал: сердчишко забарахлило. Вызвал меня в больницу и прямо: «Тяни, Алексеевич». Так вот и тяну.

— А Кирилл Арсентьевич?

— Молодец! Год боролся с недугом и победил. Я обязательно тебя познакомлю с ним. Человек — скала! Вчера пришел в горком и смеется: «Вы что ж, в тираж меня списываете?» Через недельку обещает приступить к работе. — Гай помолчал и вернулся к прежнему разговору: — Мало мы боремся с благодушностью. Ой как мало!

«Пока я дышать умею… — зазвучал в приемнике сильный голос. — Я буду идти вперед!»

Иван Алексеевич и Задольный, прислушиваясь к песне, улыбнулись. Чистый голос пел о снеге, ветре, ночном полете звезд и большом сердце человека, которое зовет его в тревожные дали.

— Послушай, Игорь Николаевич, — предложил Гай. — А что, если на комбинате провести собрание молодых специалистов, поговорить откровенно о наболевшем. Конкретные задачи станут основой рабочего плана будущего совета молодых химиков. Как ты смотришь на такое предложение?

— В нем я вижу первые ростки больших урожаев. Современное предприятие без совета молодых — это лодка без весел. — Игорь сделал анализ работы бриза, назвал много светлых голов, которые в одиночку бьются над решением технических, экономических вопросов, и, вспомнив институтского друга Васю Чайку, привел еще один пример: — Кислоты высокой концентрации быстро разъедают трубопроводы. Инженер Чайка целый год изучает их действие на пластмассы, полихлорэтилен… Он мечтает создать вечные трубопроводы…

«У нас под носом клады! — негодовал Гай. — Куда я смотрел раньше? Неужели и меня заразили бациллы благоденствия?»

— Мы ежедневно сжигаем тысячи кубометров угарного газа, — продолжал Задольный. — Это очень ценное сырье! На комбинате можно создать цех синтетического каучука, капроновых нитей, кордового полотна…

— А вы говорили об этом на партийных, производственных собраниях? Так о чем же, черт вас подери, вы толкуете?

— Больше о плане.

— Короче говоря, живое дело сушите на корню! А куда смотрит партком?

— Вам лучше знать.

Откровенный разговор с Игорем для Гая был часом наступившего суда. Он не пытался искать защиты, не старался, как Осокин, разорвать цепь обвинения, не бросался в контратаки… Каждый пример Задольного Ивану Алексеевичу казался звонкой пощечиной на миру.

Вы предлагаете мне возглавить на комбинате работу совета молодых специалистов, — задумчиво рассуждал Игорь. — Одному тянуть этот возок не по силам. Кто нас будет поддерживать? Осокин? Вы сами убедились в его деловых качествах. Партком? Вы отлично знаете: Артем Максимович Полюшкин день и ночь видит себя в ремонтных мастерских. Он на днях мне откровенно признался: «Партийная работа требует особого таланта, особого склада ума… Не справляюсь я с ней».

Людмила Сергеевна «прожектеров» пригласила к столу, но поужинать вместе с ними ей не удалось. В больницу доставили тяжелого пациента, и она убежала на срочную операцию,

— Так вот частенько у нас бывает, — признался Гай. — Она в больнице, у меня то бюро, то конференции… Надоедать друг другу не приходится… А работу совета молодых специалистов обязательно поставим на должный уровень. Еще как поставим!

Два часа, как на духу, Игорь беседовал с Иваном Алексеевичем и ушел от него с одним желанием: поработать рядом с таким человеком, как Гай.

Пушистый снег сыпал все гуще. Игорь, шагая к больнице, поражался тишине и первозданной белизне снега. В его памяти до мельчайших подробностей оживали разговор с Иваном Алексеевичем, знакомство с Людмилой Сергеевной, которая очаровала его не только красотой и обаятельностью, но и своей подкупающей простотой.

«Аня чем-то похожа на Людмилу Сергеевну, — обрадовался неожиданному сравнению Игорь. — Правда, гораздо застенчивей, но это у нее пройдет. Она перестанет себя чувствовать рядом со мной беспомощной. И почему я раньше не понимал ее? Сухарь я черствый! Нет, я теперь поступлю иначе. Приду сейчас в больницу — и все начистоту…»

Пушистый снег одевал белым покрывалом дома, тротуары, голубоватыми шапками рос на деревьях и глушил вечерние звуки города. На телеграфных столбах вспыхнули ночные фонари. Круглые желтые шары Игорю чем-то показались похожими на спелые дыни. Он даже улыбнулся пришедшей в голову блажи и, подставляя разгоряченное лицо снежинкам, чувствовал, как что-то большое, неизведанное наполняет сердце радостью.

«Все, все начнем по-другому! — решал Задольный. — Только бы скорее поправилась Аня».

Как только шаги Игоря затихли на лестничной клетке, Иван Алексеевич позвонил на комбинат и попросил Артема Максимовича срочно привезти квартальный план работы парткома. Полюшкин минут через десять появился в квартире Гая. Иван Алексеевич предложил ему стакан чая.

— Спасибо. Меня жена в театре дожидается. На концерт Людмилы Зыкиной решили сходить.

— Святое дело! — одобрил Гай. — Жен мы балуем не часто такой роскошью. Не теряй времени.

Первые пять страниц объемистого плана Иван Алексеевич читать не стал: знал заранее, что «шапка» слово в слово переписана из передовиц центральных газет. Устроившись поудобнее в кресле, он вооружился карандашом и подчеркнул первый пункт, которым партком обязывал цеховые парторганизации развернуть борьбу за рост ударников коммунистического труда. Строки, комментирующие разворот борьбы, ничего теплого, человеческого не говорили. Они пестрели сухими, казенными фразами.