Чтение онлайн

— Эх, Андрей! — подходя к дому Осокина, признался Вереница. — Как хочется пожить еще лет тридцать! Чертовски хочется поглядеть на дела детей наших и внуков.

— Фантазер ты, Акимушка! Ты в молодости мечтал меньше.

— Я тогда больше о бирже труда и о новых сапогах думал. Помнишь, как в одной рубашке по очереди на свиданье к любимым ходили?

— Такое не забывается.

Мария Антоновна опоздавших встретила в штыки:

— Опять обманываете, басурманы! Я уже дважды на комбинат звонила. Как тебе, Андрей, не совестно! И ты, Акимушка, хорош!..

Просклоняв по всем падежам долгожданных, Мария Антоновна приказала им мыть руки и садиться за стол. Приказ хозяйки — закон для всех. Он не милует ни директоров, ни министров.

Божественный ужин, несмотря на старания Марии Антоновны, не клеился по одной причине: то Андрей Карпович «заведется» на пять минут и, получив от Акима Сидоровича «сдачу», умолкнет, то Вереница, точно с «цепи срывается».

— Значится, твой Мишка в Новосибирске уже цехом руководит? Оленька главврачом, говоришь, стала? Выходит, нет у тебя обиды за судьбы детей? А ты хоть раз задумывался, почему они так быстро пошли в гору?

— Молодым везде у нас дорога, — сдавался Андрей Карпович. — Давай, старина, пригубим еще по стопочке. За счастливую, так сказать, дорожку.

Выпить по второй Вереница отказался и, поблагодарив хозяев, засобирался в путь.

— На что это похоже? — заволновалась Мария Антоновна. — И не отдохнул по-человечески, и ужин остался не тронут… Я обижена, Аким! Честное слово, обижена!

Осокин взглядом приказал жене не быть слишком навязчивой, подал Веренице пальто, пыжиковую шапку, а когда гость начал извиняться за причиненные хлопоты, спросил:

— Когда, Акимушка, по-настоящему встретимся?

— Скоро, Андрей. Ну, дорогие, пока.

Вереница, крепко пожав руку Осокину, направился к двери. Андрей Карпович вышел его проводить.

На улице падал мягкий, пушистый снег. Аким Сидорович поднял голову вверх, как это любил делать в детстве, и посмотрел в небо. Миллионы темных снежинок, кружась в воздухе, пахли чем-то свежим и родным.

— А когда состоится очередная коллегия, — как бы невзначай поинтересовался Осокин.

— Коллегия?.. За коллегией дело не станет.

— Значится, завтра?.. Кланяйся Аринушке. Передай: ждем вас летом в гости.

— Обязательно приедем. Надеюсь, не откажешь в крыше над головой?

Друзья помолчали перед расставанием и зашагали к автомашине. Шофер Осокина, юркий малый лет двадцати трех, с лакейской услужливостью открыл дверцу на заднем сиденье.

— Я всегда езжу рядом с водителем, — предупредил Вереница. — Боюсь оторваться от рабочего класса.

— Шутник ты, Акимушка! — натянуто улыбнулся Осокин. — Честное слово, любишь пошутить!

— Когда как. Ну, бывай, Андрей!

Машина, выстрелив облачком сизого дыма, помчалась в сторону железнодорожного вокзала. Андрей Карпович проводил ее печальным взглядом до переезда и, глядя под ноги, точно старался найти что-то потерянное на тропинке, медленно зашагал к дому.

Стройная женщина лет тридцати встретила Гая и Задольного приветливой улыбкой. Игорю в ней понравилось все: и темно-каштановые косы, венком обрамляющие красивую голову, и чистый высокий лоб, и миниатюрные клипсы, похожие на ягодки переспевшей калины, и легкая походка, и сердечная простота, которая как-то сразу заставляет постороннего чувствовать себя в чужом доме желанным гостем.

— Знакомься, Люда, — представил Иван Алексеевич Игоря. — Главный технолог химкомбината.

— Людмила Сергеевна. Главврач городской больницы.

— Очень приятно, — немного смущаясь, произнес Игорь и торопливо добавил: — Главный технолог я еще зеленый. Начальником смены в цехе аммиака работал.

— Знаю, — улыбнулась глазами Людмила Сергеевна. — Ваня о вас все рассказал. Поздравляю. И ругать буду.

— Люда, не забывай, что мы голодны. С руганью можно обождать.

— Нет, нельзя! — мило насупила черные брови жена Гая. — А знаете за что, Игорь Николаевич?

— Услышу.

— Мой вам дружеский совет: не стесняйтесь молодости. Вы, наоборот, должны гордиться этим, заставлять рядом с собою молодеть других…

— А ты, Люда, расскажи, как сама после аспирантуры начинала работать. Вернется домой из больницы — и ревака!

— Мы ведь женщины, — защитилась мягкой улыбкой Людмила Сергеевна. — Да и как я, Игорь Николаевич, могла не волноваться? Больницы новой не было, медицинское оборудование допотопное, опытных врачей раз, два, и обчелся…

— И к тому же «мы женщины», — писклявым голосом добавил Гай.

— А ну тебя! Все вы герои, пока здоровы. Марш на кухню картошку чистить.

— Вот так-то, брат! — подмигнул Гай Задольному. — Женишься — и марш на кухню. Тяжела, друг, наша доля.

— А мы вдвоем с ней будем бороться, — предложил помощь Игорь. — Я всегда помогал маме чистить картофель.

— А сейчас жене, да? — позавидовала Людмила Сергеевна. — Я не раз тебе, Ваня, говорила, что у других жен мужья — настоящие рыцари…

Иван Алексеевич, подмигивая Игорю, приложил палец к губам: дескать, о жене ни гугу, пусть Людмила полетает в облаках.

Людмила Сергеевна вручила мужчинам фартуки, два ножа и, указав на корзину с картошкой, предложила отличиться. Игорь с Иваном Алексеевичем норму перевыполнили в два раза. Людмила Сергеевна хотела отчитать мужчин за проявленное «усердие», но тут же отказалась от намерения и с улыбкой заметила:

— Эх вы, труженички…

Гай по такому случаю не унывал, советовал и Задольному не вешать нос, поскольку женщине в кухонных делах сам дьявол не угодит.

— Значит, у меня все впереди? — пошутил Игорь. — А я думал — женюсь, и все пойдет как в сказке…

Семейную тему Иван Алексеевич незаметно перевел на комбинатские события и, направляясь с кухни в комнату, признавался:

— Сидел я на бюро, слушал демагогию Осокина и думал о молодых специалистах. В каждом цехе, на каждом участке трудятся десятки инженеров, технологов, мастеров… Представь, Николаевич, такую картину: молодые специалисты комбината создали свой совет, составили план работы, тебя выбрали председателем…

Игорь сам не раз думал о создании такого совета, своими мыслями делился и с Пилипчуком и с Осокииым, но его предложения встречались с холодком.