Чтение онлайн

Порыв ветра задрал подол моего черного платья, щекоча икры. Накидка, накинутая на плечи, почти не защищала меня от пронизывающего холода, который грыз мои кости. Но не ветер и не холод заставляли меня дрожать, а слухи о том, что живет среди деревьев.

Некоторые жители шепотом рассказывали о Ратхаворе - демоне с прожорливым аппетитом, жаждущем человеческого мяса. Они считали его наказанием коренных жителей, которые были вытеснены с этих земель на север. Другие рассказывали о виккенсах - маленьких лесных феях, в которых обитали души отвергнутых ведьм, и которые, подражая знакомым голосам, приманивали заблудших. Большинство жителей Наперстянки, включая губернатора, верили, что в лесу обитает ангел суда, который наказывает тех, кто отверг их любимого Бога Красного.

Что бы это ни было, ел он без разбора, потому что, конечно, не все изгнанные были плохими, ведь лес, как известно, однажды или дважды утащил малыша.

Даже маленького ребенка.

Мне было не больше нескольких дней, когда меня нашли брошенной перед этой проклятой аркой в плетеной корзине, с единственной черной розой на груди. Никто не знал, кто оставил меня там, но все жители деревни предполагали, что, кем бы они ни были, они надеялись, что лес съест и меня.

К счастью, кто-то нашел меня раньше и положил на порог дома семьи Бронвик. В противном случае я бы, вероятно, закончила свою жизнь, как и многие другие, ставшие жертвами прожорливого аппетита леса.

Так много душ. Сотни, наверное. Человек, которого я называла дедом, Годфри Бронвик, скорее всего, был одним из них. Говорят, он забрел за арку после слишком большого количества вина из морумбери и был поглощен туманными глубинами.

К сожалению, никто не отважился искать его там. Даже отец.

Отец.

Официальное письмо, свободно державшееся в моих пальцах, рвалось на свободу, а я бездумно разглядывала декоративную каллиграфию, выведенную на толстом пергаменте. Оно прибыло тем утром в конверте, запечатанном красным сургучом с королевской печатью. Причудливый способ подтвердить, что мой приемный отец был убит во время службы фанатичным Священным Людям, религиозной ветви вонковианских армий, которые железным кулаком правили большей частью континента. Небольшая фракция перебежчиков удерживала Ливерию в северной части континента, и мой отец отправился туда в качестве миссионера, чтобы обратить ливерийцев во славу нашей доброй страны.

Прошло два месяца с тех пор, как он пропал без вести, предположительно убитый отступниками, и мы с сестрой Алейсией остались на попечении нашей мачехи Агаты. Нетерпимая женщина, которая, возможно, сама бы выкинула нас двоих в лес, если бы мой дед не настоял на обратном в своей последней воле.

– И что теперь?
– пробормотала я, глядя сквозь туман слез в бесконечный темный лес и пытаясь представить, каким может быть будущее.

Незамужних девушек, у которых не было отца, способного защитить их притязания, ждала одна из двух судеб. Их либо сразу же принуждали к браку. Либо отправляли служить церкви в качестве одной из Красных вуалей - служительниц церкви с приказом покорно поклоняться до самой смерти. Даже если бы я хотела выйти замуж, а я этого точно не делала, весь приход смотрел на меня как на изгоя, так что шансы найти достойного жениха были невелики.

Оставался только один вариант, и я скорее помчалась бы прямо в этот лес, чем подверглась тем ужасам, которые, как я слышала, часто выпадали на долю Красных вуалей. Самым меньшим из них было отрезание языка ради обета молчания. Как я поняла, те, кого считали самыми нечистыми, подвергались худшему внушению, их часто избивали до полусмерти и заставляли терпеть долгие периоды изоляции.

Но даже тогда тревога сжимала мою грудь при мысли о том, что я буду изолирована от сестры, единственного человека, который когда-либо проявлял ко мне любовь без всяких условий. Она была единственным человеком, готовым видеть дальше проклятого ребенка, оставленного возле Пожирающего леса, несмотря на то, что это означало для ее репутации. Как кровная наследница деда Бронвика, она с большей вероятностью могла выйти замуж, хотя и не за кого-нибудь по своему выбору. А это означало, что, если меня принудят к рабству, я буду видеть ее только на случайных Изгнаниях, где обязаны присутствовать все священнослужители.

Многочисленные угрозы Агаты отправить меня в монастырь, чтобы я набралась благочестия, практически предрешили мою судьбу.

Ни один из вариантов не был привлекательным, но из двух зол, с которыми я столкнулась, брак, по крайней мере, предложил бы жизнь за пределами клаустрофобного храма, где вынуждены были жить женщины из духовенства. Хуже того, будучи Красной вуалью, я оказалась бы во власти Сактона Крейна, самого старшего члена церкви, который, несомненно, сделал бы все возможное, чтобы превратить мою жизнь в сплошное испытание. Этот человек известен не только своими непреклонными ожиданиями и завуалированным женоненавистничеством, но и неортодоксальными наказаниями, которые включали в себя шлепки голым задом через колено.

Бумага скомкалась в моем сжатом кулаке, когда я позволила себе представить такое.

Я отказывалась подчиняться ему.

Да и вообще любому мужчине.

Хотя я почти не знала своего приемного отца и не питала к нему особой любви из-за его постоянного отсутствия, сам факт его существования не только служил буфером между мной и Агатой, но и защищал меня от необходимости когда-либо задумываться о жизни в Красной вуали.

Его смерть была трагедией во всех смыслах этого слова, и впервые в жизни я боялась того, что маячило на горизонте.

Чертовски хороший бардак ты оставил. И ради чего?

То, что я испытывала к отцу злобу, было неправильно, я знала это, но, черт побери, разве он хотя бы подумал о последствиях? О том , что он мог умереть, а его семья осталась бы страдать от гнева его любимой веры? Что нас с сестрой отдадут на попечение единственной в мире женщине, которая ненавидела нас больше, чем костные шпоры, о которых она постоянно стонала.

Мне хотелось кричать в пустоту. Вцепиться в судьбу обеими руками за то, что она влезла в нашу жизнь своими ядовитыми пальцами.

По мере того как я размышлял о возможных исходах, мрачный огонек скорби, кипевший в моей груди, разгорался и разгорался, подстегиваемый растущим гневом. Тихое пламя, которое разгоралось от растущей потребности освободиться. Эмоции, которые я вынуждена была скрывать, боясь показаться одержимой злом, как часто считали девушки, когда чувствовали слишком многое.

Ярость не желала утихать, когда мрачная картина укоренилась в моей реальности.

Будь ты проклята! закричала я.

Хотя кто-то, возможно, и был бы склонен винить отступников в убийстве отца, я так не считала. Я винила бога, который требовал крови. Почитаемого бога, который разрывал семьи и изгонял невинных. Невидимую сущность, которую боялись больше, чем тварь, обитающую в лесу. Тот, кому мой отец поклялся в своей безграничной преданности.

Я взглянула на письмо, на обратной стороне которого от обиды и злости написала: - Красный бог не существует.
– Эти слова царапали мой череп каждый раз, когда я опускалась на колени, чтобы помолиться. Те же слова едва не срывались с моих губ при каждом ударе плетью, который я получала за какие-то непонятные проступки, совершенные против Него. Если бы я произнесла такую фразу, меня бы заклеймили как еретичку.

Ведьмой.

О, какой бы это был повод для разборок со всем проклятым приходом, ведь если бы кто-нибудь нашел письмо и то, что я написала, меня бы сослали в этот самый лес. Конечно, я могла бы сжечь его, и все следы моего богохульства исчезли бы. Но я жаждала бросить эти слова на ветер и увидеть, как они понесутся туда, откуда никто не отважится их забрать.

В глубины голодных деревьев, которые сожрут их целиком.

Я открыла рот для крика, умоляющего вырваться на свободу. Ярость и разочарование так сильно сковали мое сердце и легкие, что стало больно дышать. С открытым ртом я смотрела на письмо сквозь пелену слез, и мне удавалось лишь вздрагивать. Эмоции захлебывались в горле, как и много раз, когда я была вынуждена глотать их, сталкиваясь с насмешками, презрением и отказом. Я слишком рано усвоила, что девичий крик не вызывает ничего, кроме апатии.