Чтение онлайн

К тому же, какое это имело значение сейчас? Отца больше не было. С этого дня наша жизнь уже никогда не будет прежней.

Не обращая внимания на мой взгляд, письмо выскользнуло из рук и полетело на другую сторону арки, где лежало на земле, странно барахтаясь, как рыба в грязи. Слова, написанные мной, дрожали на странице, то появляясь, то исчезая из виду при каждом дуновении ветерка. Пока пергамент не осел, и на месте моих слов не появилась новая фраза, написанная тем же торопливым почерком. Бог есть Смерть.

Я нахмурилась, мысленно прикидывая, не написала ли я это ненароком.

Но это не так.

Бог есть Смерть? Что это вообще значит?

Тревожные мурашки поползли по моей шее, когда я потянулась за письмом, осмеливаясь провести рукой по запретной арке. Мне нужно было увидеть эти слова вблизи, чтобы убедиться, что они мне не привиделись.

Я наклонилась, чтобы достать письмо, и горячая полоса боли пронзила мое предплечье.
– Проклятье!

Подняв руку, я увидела, что рукав платья разорван до локтя, а из выемки по нижней части предплечья струйкой течет кровь. Коварный кусок кости, торчащий из арки, держал остатки разорванной ткани, подтверждая, что порезал меня, а с его заостренного кончика соскользнул маленький кусочек окровавленной кружевной ткани. Когда над шелестом деревьев поднялся шипящий звук, я сильнее нахмурилась, и увидела, как из кости потекли завитки белого дыма, а некогда красные капли крови запеклись до черноты.

Свет замерцал перед моими глазами, и весь лес покрылся полупрозрачным блеском. Я задохнулась от этого зрелища, мои глаза застыли на этой особенности, пытаясь понять, реально ли то, что я вижу. Я слышала истории о том, как мореплаватели натыкались на мерцающую стену за много миль от суши, которая изменяла их навигацию и заставляла плыть обратно, откуда они пришли. Но это были счастливчики. Других, как говорят, поглощали шквалы, долетавшие до неба, и их корабли больше никогда не видели.

Пока я перевязывала раненую руку, сильный порыв поднял письмо с земли, унося белоснежную бумагу все глубже и глубже в темные деревья. Порывистый ветер освободил мои волосы от черной розовой заколки и, словно призрачные кончики пальцев, растрепал длинные и непокорные пряди по моей коже, навевая ужасные мысли о том, что может случиться, если по капризной прихоти ветер отнесет эту бумагу в руки губернатора или Сактона Крейна.

А может, это был страх перед тем, что если это случится, то уже все равно.

Затем ветер утих так же быстро, как и поднялся, вокруг меня. В жуткой тишине, ласкавшей мои кости, я наблюдала, как письмо исчезает из виду.

Исчезло.

Заметив кровь, все еще сочащуюся из моего пореза, я повернулась к дому, чтобы промыть его.

Мое внимание привлек треск.

Как и прежде, я вглядывалась в туманный лес в поисках его источника.

Тишина. Спокойствие.

Ничего.

Слабый звук детского хихиканья призрачным эхом поднимался сквозь деревья.
– Маэвит, - капризно прошептал голос, и от звука моего имени по коже пробежал холодок.

Я обвела взглядом тенистые стволы деревьев, вспомнив главное правило леса: никогда не откликаться на собственное имя.

– Бог есть Смерть, - произнесло оно, повторяя слова на бумаге.

Из арочного проема в мою сторону вырвался взрыв черноты, отбросивший меня назад.

Покрытая инеем земля врезалась мне в позвоночник, изгнав воздух из легких, и я перевернулась на бок, закашлявшись. В небе над головой пронеслась целая стая ворон, хлопая крыльями и издавая громкое карканье. Они промчались надо мной, словно их что-то спугнуло, и мое собственное сердце забилось в груди, а легкие с трудом набирали воздух.

Наконец суматоха улеглась, и, задыхаясь, я обернулась к арке. Осталась только одна птица, пронзенная в грудь острой костью, шипом из злобной слоновой кости, похожим на тот, что порезал мне руку. С трудом переводя дыхание, я смотрела, как беспомощная птица дергается и каркает, а ее кровь капает на бледно-белые камни, сложенные у подножия арки. В ее глазах появился блеск, привлекший мое внимание к чему-то необычному.

Не отводя взгляда, я медленно поднялась на ноги и направилась к ней, дрожа каждой мышцей, но к тому времени, как я дошла до нее, ворон затих. Даже безжизненный, странный серебристый оттенок его глаз отвлекал внимание. Я засомневалась, не заболел ли он до того, как его пронзила кость.

Стеклянный, древний блеск, такой холодный и острый, удерживал мою отраженную форму в леденящем душу взгляде на потусторонний мир. Место, которое я боялась даже представить.

Смерть.

И пока я смотрела на бедное существо, наблюдая, как кровь стекает по ветвям, в моей груди нарастала тяжелая боль.

Быстро оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает, я подняла руку и обхватила крылья большой птицы. Теплая кровь сочилась по запястью, смешиваясь с моей собственной, когда я потянула за нее, скрипя костями и деревом конструкции. Мои руки дрожали от усилий, но птица не шевелилась. Застонав, я потянула сильнее.
– Ну же. Освободись!

Упираясь носком сапога в арку, я направляла все свои силы на выполнение этой задачи.

Громкое карканье отбросило меня назад, и я вскрикнула, упав во второй раз. Птица лежала на земле рядом со мной, ее грудь слабо вздымалась. Из уголка клюва, красного на фоне призрачно-белого снега, вытекала струйка крови, и птица корчилась от боли. Каким-то образом он поднялся на ноги и сделал два шага в мою сторону, после чего отлетел в сторону. У меня на глаза навернулись слезы: беспомощное существо открывало и закрывало клюв, словно пыталось объяснить мне, в чем дело. Я почти слышала, как оно молило о пощаде. Его рана была смертельной, кость, пронзившая его грудь, была слишком велика, чтобы пощадить жизненно важные органы, и его жизнь ускользала на моих глазах.

Сделать что-нибудь. Не позволяй ей страдать.

Мой желудок скрутило при этой мысли. Однажды я видела, как дедушка перерезал горло олененку, которого тяжело ранил сокол. Он назвал это актом милосердия.

Из кармана юбки я неохотно достала маленький нож, который хранила для резьбы и фруктов. Агата уже несколько раз безуспешно пыталась его конфисковать. Дрожащими руками я вынула его из импровизированных матерчатых ножен и опустилась на колени, чтобы прижать птицу к бедру. Пока она боролась со мной, я выдохнула и, вытянув шею, провела лезвием по горлу страдающего существа, вздрогнув при этом и выгнув живот. Это акт милосердия, говорила мне голова, но сердце вырывало тихий всхлип из глубины груди. До этого момента я никогда не убивал живых существ своими руками.

Какое ужасное бремя - наблюдать за тем, как что-то умирает.

ГЛАВА 2

МАЭВИТ

Холодный вздох раскаяния вырвался из меня белыми струйками, и я ослабила хватку, обнаружив, что птица больше не шевелится у меня под боком. Она уже остыла и окоченела.

Быстро оглядевшись по сторонам, я вытерла слезы и, взяв ее на руки, поспешила к опушке леса. Под кустом зимника я нашла плоский камень и выскребла в грязи скромную ямку. От резкого зимнего воздуха у меня затекли руки, и они онемели, пока я торопилась закончить работу. Выкопав достаточно глубокую яму, я положил туда птицу и закопала ее. Ядовитые ягоды отпугнут тварей, но для пущей убедительности я сорвала несколько штук и посыпала ими неумелую могилу.

Мужчины нашего прихода считали птиц предзнаменованием смерти. Они считали так же и меня, так что, возможно, у меня было родство с этими предвещающими смерть существами. Говорили, что в тот день, когда меня нашли возле этого леса, вороны слетались к моей корзине. Мне нравилось думать, что они охраняют меня, но некоторые считали это знаком. Страшным знаком.