Чтение онлайн

— На заднем сидении пицца и фреш. Как насчет незатейливого перекуса на природе? Но, конечно же, после фотосета, — я киваю на «парня», которого она все еще держит в руках.

— После твоей выходки в кафе незатейливый перекус на природе звучит слишком подозрительно.

— Да ладно! — смеюсь я. — Я серьезен, как никогда. Мы приехали сюда исключительно ради фотосъемки. — А потом игриво веду бровью: — Но если тебя вдруг потянет на приключения…

Я оборачиваюсь назад, подхватываю пакет и выуживаю из него гламурно-розовые пистолеты:

— Пиу-пиу! — нажимаю на спусковой крючок.

Лина инстинктивно пригибается, собираясь вскрикнуть, но когда из «дула» вылетает стайка крошечных пузырей, срывается на хохот:

— Ты сумасшедший! — выдыхает она и ловит ладонью заблудившийся пузырик. — Ладно, пошли! — толкает меня в плечо, и первая выходит из машины. — Но если твое дельце провалится…

— Скажи, я провалил хотя бы одно дельце?

Лина не отвечает. Я не вижу ее лица, но почему-то уверен, что она, спрятавшись, улыбается. Я подхватываю заранее приготовленные пакеты и следую за ней к самой кромке воды.

— А что за напряженные отношения между тобой и лодками? — решаю полюбопытствовать. — Надеюсь, это не секрет?

— Не секрет. Я и лодка — несопоставимые понятия. Дело в том, что мы друг друга ненавидим.

— Оу! Звучит впечатляюще. А как ты поняла, что твои чувства взаимны?

Лина забавно морщит нос:

— Когда я начинаю топить ее, она стремится утопить меня в ответ. И у нее это получается гораздо лучше. И быстрее!

— Вот как! — я достаю плед из чехла и нарочно трясу им, делая вид, что не могу справиться сам. — Когда-нибудь я познакомлю тебя с хорошей лодкой.

Лина щурится, глядя на то, как воздушный шар медленно стремится к солнцу, соизволившему выглянуть из-за облаков, а потом поворачивается и берется за свободный конец пледа:

— Прости, но у меня нет никакого желания знакомиться с твоими лодками. К тому же, с одной из них я уже знакома.

Мне хватает мгновения, чтобы сообразить, о чем она. А точнее, о ком. И я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. А потом хочу ответить ей что-нибудь не менее остроумное, но меня отвлекает телефонный звонок.

Это Шуша. Что ей нужно? Она же знает, что я не в городе…

Я решаю не отвечать на входящий, и пока готовлю «поляну» для пикника, отложив в сторону айфон, замечаю, что Лина вдруг стала какой-то тихой и задумчивой.

— Все нормально? — спрашиваю ее.

Мне не хочется, чтобы она замыкалась или, того хуже, чувствовала себя не в своей тарелке.

— Да, все хорошо, — не сразу отзывается она. — Я просто никогда не была здесь. Мне казалось, что на закрытую территорию можно попасть только в том случае, если ты берешь напрокат лодку.

— Мы не обязаны брать напрокат лодку, но можем заплатить за нее, чтобы посидеть тут в относительной тишине. На Набережной много шума и суеты, а ты, как я заметил, не особенно-то любишь людей.

— Я не люблю людей? — хмыкает Лина и садится на краешек пледа. — Откуда такие выводы? — А потом, столкнувшись со мной взглядом, приходит в замешательство. — Хотя, пожалуй, ты прав. Я порядком от них устала. И да, определенный контингент меня особенно раздражает.

— Осмелюсь предположить, что ты говоришь о тех, кто ездит на Черных Убийцах с выданными в преисподней правами?

Лина смущенно улыбается:

— Да. То есть, нет. Твой "Рейндж-Ровер" тут ни при чем.

— Отлично! Значит, машина отпадает, — смеюсь я и усаживаюсь рядом. Но не так близко, чтобы Лина не ощущала дискомфорт. — Тогда что? Что тебя раздражает во мне еще? Помимо очков, эгоцентризма, рубашек, предпочтений и моего близкого окружения, идеальности, неотразимости и всего того, что ты себе надумала.

— Я себе надумала? — слегка подавшись вперед, переспрашивает она. Но не злится, не пышет ненавистью, не стремится меня пихнуть или ударить. Сейчас она тиха и покладиста, а ее виноватая улыбка бесконечно прекрасна. И я про себя отмечаю, что Лина милая при любом настроении.

Но у меня снова звонит айфон. Я вынужден отвлечься, чтобы на этот раз бесцеремонно сбросить Шушин звонок — мне не нравится, что Ольга так навязчива.

После чего я беру бутылку с соком и бокалы, которые нужно сначала распаковать, а, разделавшись с упаковкой, подаю один Лине. Но Лина будто не замечает протянутого ей бокала.

С минуту я наблюдаю за тем, как она водит пальцем по блестящей поверхности «пиджака» кактуса. Ее движения несколько заторможены и едва осмысленны. Она делает это машинально, размышляя о чем-то своем, и ее губы слегка подрагивают.

Кажется, внутри Лины сейчас что-то происходит.

— Ты считаешь, что это плохо — испытывать подобные чувства к людям?

Ее вопрос меня несколько озадачивает, и я решаю обернуть его в шутку:

— Фух! То есть я не один, кто попал в твой черный список? — веду бровью я. И, убедившись, что Лина крепко держит бокал, наливаю в него ананасовый фреш. — А если серьезно, то нет, не считаю. Наверняка у тебя на то есть весомые причины.

— А если причин нет?

— Все равно. В каждом из нас сидят свои тараканы.

— И какие же тараканы у тебя?

Я улыбаюсь:

— Настырные и плодовитые. Если они задумали выползти из своего убежища и заполонить все, то их никто не остановит.

Я открываю коробку с пиццей и двигаю ее ближе к Лине.

— Так значит, это всё тараканы… — мягко ехидничает она.

— Конечно. Дело только в них. И если вдруг тебя будет что-то не устраивать, обращайся напрямую к самому главному и договаривайся с ним сама. Но учти: очки и рубашки он одобряет.

Лина смеется.

Я засматриваюсь на то, как ее губы смыкаются и размыкаются, как она прячет смущенный взгляд под ресницами, как тоненький лучик света, прорвавшийся сквозь густую листву дикой яблони, в тени которой устроились мы, прыгает по ее веснушкам. Я не могу отвести от нее глаз, отчетливо осознавая то, что Лина мне нравится. Нравится своей непосредственностью, природным очарованием и даже скверным характером. Хотя, признаться, не такой-то он уж и скверный. Просто Лина не стремится всем подряд понравиться.