Чтение онлайн

— Лина, — укоризненно произносит мама, но ее назидательный тон почти сразу же растворяется в негромком смехе.

— Что-о? Мы же одни, — пожимаю плечами я, мысленно поправляя Алексею челку, которая на снимке упала ему на лоб. — Я и сейчас не могу говорить то, что думаю?

— Конечно, можешь, — соглашается она. — Ты вправе говорить то, что думаешь, когда угодно и где угодно. Но порой тебе следовало бы подбирать более мягкие выражения, а не вываливать на собеседника весь мусор, который скопился в твоей голове. В противном случае ты рискуешь нарваться на неприятности.

— Получить пулю в лоб за неприятную правду?

— И это тоже. Но, по-моему, остаться в одиночестве, смертельно ранив своей собственной пулей того, кто тебе по-настоящему дорог, расплата куда страшнее.

От произнесенных ею слов у меня начинает щемить в груди и телефон, от которого я наконец-то отлипаю, кажется тяжелым и слишком горячим, чтобы продолжать держать его в ладони. Я откладываю его в сторону. Конспекты падают с колен на пол. Я наклоняюсь, чтобы поднять их, и снова обжигаюсь.

Конечно, я и сама понимаю, что мне стоит анализировать ситуацию, прежде чем раскрывать рот или накручивать несуществующие проблемы одну на другую, но…

Я бросаю короткий взгляд через витринное стекло на улицу и краем глаза замечаю, как из незнакомой машины серебристого цвета выходит Алексей.

Что? А где же его Черная Кошечка?

В секунду я соскакиваю с подоконника и принимаюсь приглаживать волосы, одергивать рукава блузки, поправлять посадку брюк. Безукоризненная улыбка Алексея завораживает, и я безотрывно слежу за каждым его движением, отключившись от внешнего мира. Я даже забываю, что за моей спиной находится мама, которая наверняка видит, как я нервно дергаюсь, пытаясь привести себя порядок.

Так, стоп! На миг я ставлю себя на место, смутившись: с каких это пор я стараюсь произвести на кого бы то ни было впечатление? Но пони, которые уже облачились в балетные пачки и защитные шлемы пурпурного цвета, с восторженным визгом кружатся во мне на роликах, врезаются друг в друга, бьются, и от их столкновений вместо искр взмывают ввысь сахарные мармеладные сердечки.

О, боже! Я мысленно скулю, понимая, что не в силах сопротивляться их восторженному балагану, и, поддавшись всеобщему настроению, плюю на прежние заморочки.

Да! Мне хочется произвести на Алексея впечатление, дьявол его подери!

Я оборачиваюсь, но, не поймав мамин взгляд, возвращаюсь к своим наблюдениям и вижу, как Алексей обходит машину, открывает пассажирскую дверь и подает кому-то руку. Его манеры, привычки, умение держаться — все такое же совершенное, как и его идеальные рубашки, и я чувствую, как по моему лицу растекается блаженная улыбка.

Но она тут же сходит на нет, будто начинка сладких мармеладных сердечек оказалась на редкость гадостной. Рядом с Алексеем появляется Катя. Та самая Катя, которая, по всей видимости, первая в километровой очереди.

Вот пропасть!

Я хватаюсь за телефон, чтобы хоть как-то выстоять, а не выпустить ему и ей по холодной пуле в лоб. Я даже не представляю, что должно произойти, чтобы я в последствие пожалела о содеянном поступке, но фраза мамы все еще звучит у меня в висках, и я изо всех сил стремлюсь здраво проанализировать ситуацию.

Может ли Катя приходиться ему родственницей, двоюродной сестрой, например?

Нет. Иначе бы Алексей представил ее именно так.

Эта пышногрудая брюнетка подходит на роль его близкой подруги?

А разве подобные отношения бывают?

Я судорожно верчу в руках телефон и машинально открываю Инстаграм.

«Но может ли Катя быть его девушкой?» — спрашиваю я себя и задыхаюсь от жгучей необузданной ревности, которая вспыхивает в глубине меня.

Да. Нет. Наверное. Маловероятно. Хотя все-таки возможно. Или нет?

Я вижу, как эта парочка поднимается по ступенькам, и приказываю себе собраться, пытаюсь не нервничать, не подавать вида, что взволнована, но это сильнее меня — испытывать притяжение с сопротивлением.

Дверные колокольчики звякают, и я утыкаюсь в телефон. Бегло просматриваю фотографии, заглядываю в активность профиля, цепляюсь за фразу в одном из новых комментариев «А есть ли у парня девушка?», и не смею поднять голову, когда слышу голос Алексея:

— Лариса, добрый день! — спокойный, уверенный голос, который способен унести меня далеко-далеко, в другую реальность. Я чувствую, как отрываюсь от пола и парю в воздухе, пропитанном счастьем. Особенно, когда он обращается персонально ко мне: — Привет!

И в этом негромком, но многоговорящем «привет» заключена вся моя сущность, вся моя жизнь: надежды и опасения, ответы на волнующие вопросы, цели и мечты, смысл дальнейшего существования. Но этот смысл становится призрачным и туманным, как только я слышу другое приветствие:

— Здравствуйте.

И падаю с высоты на землю, больно ударившись головой.

— Здрасьте! — вырывается из меня слишком скоро, слишком резко, слишком… Я вообще не понимаю, как можно сдерживать себя далее, если в детонаторе мины замедленного действия включился обратный отчет.

Не замечая моей взрывоопасности, Катя проходит к стойке, к маме, и принимается что-то рассказывать о себе, показывать какие-то бумаги, но я не слышу слова, которые она произносит. Я вижу ее скользкой чешуйчатой рыбой с крупными глазами и округлым ртом, который безмолвно раскрывается и закрывается, и мечтаю отправить ее на раскаленную сковородку.

— Не будем мешать, — предлагает Алексей, внезапно оказавшись в метре от меня.

Не будем.

Не будем мешать и переворачивать. Пусть с одной стороны она зажарится до черных угольков, а с другой — останется полусырой скумбрией. Хотя, стоит признать: Катя больше походит на изящную форель.

Я хочу сбежать от его участливого взгляда, но мои желания оказываются крайне противоречивыми. Я готова бежать далеко-далеко, куда угодно, только не от него, а с ним.

— Пойдем, — Алексей коротко кивает, приглашая меня следовать за ним, и я без промедления повинуюсь. Но на пороге все-таки оборачиваюсь.

Катя радостно щебечет, рассказывая маме, какие еще кашпо она может изготовить для наших малышей, и до меня, кажется, только сейчас доходит, что костюмчик моего «парня» сделан ее руками.