Чтение онлайн

В общем, организовала я ему этот разговор. И как я поняла, ничего он из Анатолия не выудил — кроме обещания, что Тоша будет на новогодней встрече у них с Татьяной. Ждала я той встречи с особым нетерпением. Во-первых, мелких еще ни разу не видела. Во-вторых, интересно было проверить, действительно ли Макс бескорыстно девочкой заинтересовался. В-третьих, если да, что у меня в голове уже начали просчитываться варианты, как убедить в этом Тошу и создать предпосылки для появления еще одного, трехстороннего на сей раз, ангельского союза на земле. Направленного на защиту невинных жертв небесных предрассудков. Мысль о защите Анатолию с Тошей точно должна была понравиться.

Когда я увидела эти невинные жертвы, я сразу поняла, что союз этот, скорее всего, четырехсторонним окажется — все равно действия ангелов кому-то координировать придется. И лучше, разумеется, чтобы это делал человек. Причем такой, который уже руку в этом деле набил.

Дети никогда не вызывали у меня ни малейшего умиления. Даже Светкин Олежка был для меня чем-то вроде прицепчика к ней — болтается постоянно за ней и время от времени звуки издает, чтобы на поворотах, когда заносит, на него оглядывались. А эти…

Только глянув на них, я чуть не охнула — вот же он, истинный облик человечества! В глазах — ни страха, ни подозрительности, ни подавленности жизнью и смирения перед ее несправедливостью. Одно только любопытство к окружающему миру и чистейшее удовольствие от своего пребывания в нем. У меня даже шальная мысль мелькнула: да пусть наблюдают, и запоминают! Чем черт не шутит — может, у самих глаза откроются. А когда я протянула Игорю игрушку, и он мне улыбнулся… Короче, сбежала я. На дальний край стола. А то, глядишь, выхватила бы его у Татьяны из рук и в козу рогатую с ним играть начала.

Кстати, Дару я никогда не называла так, как все ее в младенчестве звали. После той встречи Макс сказал мне, что она себя называет Дара. И Игорь тоже. Я еще хмыкнула: как это ему удалось расслышать с другого конца комнаты? Но оказалось, что он может слышать, что она думает. И в тот момент я окончательно и бесповоротно встала на его сторону в вопросе о необходимости его присутствия в ее жизни.

В тот же день я и с наблюдателями впервые столкнулась. И на меня накатила такая ярость, что в глазах потемнело. Нет, лично с ними я не столкнулась — они же в присутствии ничтожных человечишек даже до банального «Добрый вечер!» не снизошли! Анатолию пришлось срочно всех людей из комнаты эвакуировать, а мне — ускорять этот процесс. К счастью для них — вот если бы меня распылили за удушение этих двух ищеек заносчивых, честное слово, не жалко было бы!

До бешенства они довели не только меня. Даже Стас, который труднее всех остальных моих ангелов поддавался оземлению, при воспоминании о полном отсутствии у них субординации ноздри раздувал и желваками играл. Я бы только порадовалась столь единодушной реакции, если бы не лицо Татьяны, когда она со Светкой и Галей в тот вечер в гостиную вернулась. По нему я сразу поняла, что этот ее заботливый хранитель опять ее оградил — не от наблюдателей, конечно, а от знания о них. И с этим, извините, мириться я не собиралась. Держать мать в неведении об опасности, грозящей ее ребенку — это уже чистейшее свинство.

Позвонив ей через пару дней, я узнала, что Анатолий понял, наконец, что такое шило в мешке точно не утаишь. Но Татьянина реакция меня просто в нокаут послала. Это она будет из своего сына среднестатистического человека лепить?! Или это мудрый небожитель, столько времени болтавший всем нам о ценности и уникальности человеческой личности, ее на это настроил — чтобы и овцы целы, и волки сыты? Я решила, что нужно срочно что-то делать — слишком долго она исключительно под его влиянием оставалась.

Нужно признать, что ситуация с разоблачительной деятельностью нашего летучего отряда весьма способствовала в то время принятию такого решения. Мы тогда детским домом занимались, в котором и воровство, и жестокое обращение с детьми процветало. И зашли к тому времени в полный тупик — по косвенным уликам состав преступления не вызывал сомнений, но прямых доказательств у нас не было. Двойную бухгалтерию там вели — комар носа не подточит, детей держали под жесточайшим надзором, а сотрудники либо запуганы все до единого были, либо в доле.

Выход из этого тупика нашел, как и следовало ожидать, Макс. Новых людей на работу в этот детский дом брали крайне неохотно, по личной рекомендации кого-то из уже имеющихся сотрудников, и долгое время держали их под пристальным наблюдением. Но Макс предоставил нам совершенно уникального агента — девчонку лет семнадцати-восемнадцати, косую, одутловатую, с явным отставанием в развитии, нарушением речи, тусклыми слезящимися глазами и слюнявым ртом.

Этот явный продукт проблемы, которую детский дом и должен был решать, постучался однажды к ним, косноязычно прося покушать. Ее, конечно, попытались прогнать, но она натужно замычала, выдирая волосы на голове и так и норовя стукнуться этой головой о стенку. И, разумеется, привлекая внимание прохожих. Чтобы не уронить репутацию добрых самаритян, им пришлось впустить и накормить ее.

Поев, она сползла со скамьи на пол и тут же там и уснула. И все последующие попытки выставить ее заканчивались приступами животного ужаса. Через пару дней, не желая кормить даром даже это убогое существо, ее произвели в уборщицы — на эту должность нигде желающие в очередь не выстраиваются. И принялась она шаркать по коридорам с веником, шваброй и ведром воды в руках, упорно глядя в пол и бессвязно бормоча что-то себе под нос.

Наш расчет заключался в том, что уборке подлежат все помещения, включая те, в которых хранятся документы. Причем служебные помещения убираются, как правило, либо до, либо после рабочего дня, когда в них никого нет. И хотя документы в них наверняка под ключом хранятся, но при известном терпении добраться до них можно. Терпении и запасе времени — проверяли ее долго, постоянно оказываясь рядом с ней, под тем или иным предлогом, в самые неожиданные моменты.

Нам же оставалось только ждать. А я ждать, сложа руки, никогда не умела. И наши ежедневные совещания продолжились — теперь по поводу того, как прижать хвост наблюдателям. Макс даже постоянное пребывание на земле себе как-то выторговал — в награду за плодотворное сотрудничество с карателями, наверно.

И вот вам, кстати, ангельская справедливость — ему, чтобы каким-то людям жизнь подпортить, мгновенно квартиру предоставили, а Тоше, не просто успешно хранящему своего человека, а сделавшему его счастливым, никто об этом даже не заикнулся.

Киса, само собой разумеется, тоже постоянно при мне находился. Дома в невидимости, конечно — мне даже пришлось перестановку у себя в комнате сделать, отгородив шкафом что-то вроде уголка отдыха, в котором ему и велено было всю ночь сидеть. Оставив для верности очки на тумбочке возле моей кровати.

Не сдавался один Стас — появлялся на час-другой для обсуждения текущего момента и тут же назад возвращался. В принципе, понятно — у него там, наверху, в подчинении целый отряд находился. И, как руководящему работнику, ему и в других совещаниях участие принимать приходилось. Что предоставляло ему широкие возможности по сбору нужной для нас информации.