Английская мадонна
Шрифт:
Забывшись, Теодора взглянула в окно. О, Боже! Так вот же он. Замок! Место, куда она так стремилась в надежде, что Хэвершем станет поворотной точкой в ее судьбе, в судьбе Маунтсорреля, коллекции, жизни отца и брата…
Отчего-то ей представлялось, что замок будет похож на нормандский. Такие строили завоеватели для защиты от англосаксов в тот период британской истории, когда Англии под давлением иноземцев, явившихся с континента, пришлось отойти от крепких связей со Скандинавией и вступить в более тесные связи с континентальной Европой, что сильно изменило и политику, и культуру, включая архитектуру, и — постепенно — язык Британии, основой которого стал нормандский диалект французского языка.
Нормандские же замки представляли собой военные сооружения. Теодора о таких замках знала немало. Древние строители обладали прекрасной способностью выбирать для них места — замок стоял на холме, окруженный рвом. Внутри строилась главная башня, донжон, резиденция владельца замка. Небольшая группа воинов, находясь в таком укреплении, могла контролировать окружающую территорию. Первые подобные замки стали строить сразу после нормандского завоевания, и поначалу были они деревянными. Позже замки воздвигали только из камня (один, белого камня, сохранился в лондонском Тауэре) и сразу усиливали укрепления: появились опускные решетки на вратах, ловушки, запасные ходы. Затем — надвратные укрепления и выступающие за линию стены площадки. До изобретения пороха и пушки все сражения велись вокруг замков. Свет в большую, центральную комнату падал из окон, расположенных в нишах стен. Чем выше располагались окна, тем шире становились ниши, так как они представляли меньшую опасность при осаде. В толще стен находились маленькие комнаты. В комнатах второго, третьего и четвертого этажей устраивались камины. Уборным отводилось место в углу, противоположном тому, где была лестница, и они отделялись от остальных помещений вестибюлем с окном для проветривания. Сам туалет представлял собой шахту в толще стены. Окна большого холла были очень узкими, и, конечно же, в них не было стекол, а ночью или во время ненастья их прикрывали деревянными ставнями, но днем по замку гулял ветер и сквозняки, а дым очага дополнял «комфорт». К тому же дымоход выводил дым не наверх, а в угол через толщу стены. По мере покорения крестьян-саксов замки с донжонами пришли в запустение. Если история замка Хэвершем и была такова, с тех пор он должен был, конечно же, претерпеть изменения — как снаружи, так и внутри.
Ах! Теодора чуть всплеснула руками. Она же забыла расспросить мистера Левенштайна о замке и о его владельце! Как жаль… Хотя… Пожалуй, мистер Левенштайн знает о замке Хэвершем столько же, сколько они. Торговец сказал, что никогда не видел картин Хэвершема — значит, вряд ли бы он захотел демонстрировать эту свою неосведомленность. И правильно, что она не стала ставить мистера Левенштайна в неудобное положение.
Они подъехали ближе. Замок ничем не напоминал нормандский! И с чего это ей пришло в голову, что он будет таким? Теодора разглядела фасад здания и опознала в нем стиль эпохи правления Георгов — в основу георгианской эпохи в английской архитектуре были положены римские традиции шестнадцатого столетия. Именно его особенности Теодора и отметила. Такой стиль свидетельствует о могуществе: изогнутый портик поддерживали коринфские колонны, крылья по обе стороны основного корпуса были увенчаны куполами — сейчас они ярко блестели в вечернем свете.
Замок был очень красив и даже внушал некий трепет значительностью своих форм.
Они проехали еще немного по подъездной дорожке, имевшей плавный подъем по мере приближения к входу, и лошади остановились у подножия лестницы. Теодора наклонилась вперед, взяла с противоположного сиденья цилиндр и подала отцу его головной убор.
Джим соскочил со своего места — позади кучера — прежде, чем дверь замка отворилась и к ним полубегом устремились по ступенькам лакеи. Их было двое.
Александр Колвин покинул карету первым, за ним Теодора.
Отец, увидела Теодора, сразу стал разминать мышцы — сидеть, точнее полулежать, пришлось долго. И теперь он готовился взойти по каменным ступеням: это надо было сделать непременно с очень прямой спиной, как и пристало аристократам. По мнению Теодоры, отец, когда входил в холл, выглядел безукоризненно.
В холле стояли несколько швейцаров, дворецкий. Дворецкий, слегка растерявшийся при их появлении, подался к ним и спросил неуверенно:
— Боюсь, я не знаю вашего имени, сэр…
— Я мистер Александр Колвин, извольте доложить о нашем приезде.
Лицо дворецкого прояснилось.
— Мистер Колвин, ну конечно! Вы занимаетесь картинами. Мы ожидали вас, да, но не так поздно.
И, прежде чем отец успел ему что-то ответить, дворецкий повернулся к ближайшему из лакеев и дал указание:
— Скажи кучеру отвезти карету к черному ходу, да пусть его там пропустят!
Затем, продолжая фразу, он обратился к прибывшим:
— Лакей отведет вас наверх, в ваши комнаты, мистер Колвин. Ужин подадут так скоро, как только вы будете к нему готовы.
Позже Теодора сообразила, что эффект произвели не слова дворецкого, а то, как он их произнес. Она увидела, что отец, который окаменел, услышав замечание насчет кареты, смотрит на дворецкого такими глазами, что она затаила дыхание.
— Граф Хэвершем здесь? — негромко спросил Александр Колвин, но вопрос, казалось, прокатился по всему холлу, отражаясь от стен. Прекрасная акустика, машинально подумала Теодора…
— Да, но его светлость принимает гостей. Он, несомненно, сможет уделить вам завт…
Дворецкий не договорил — отец не дал ему закончить фразу, в которой к концу нарастал унизительный смысл.
— Вы доложите обо мне сейчас же, я правильно понимаю? — спокойно проговорил Александр Колвин, и тон его был не допускающим мыслей о возражении. То, как все прозвучало, заставило дворецкого взглянуть на этого уверенного в себе мужчину с явной оторопью. Он не был готов к такому…
Теодора проследила, как лакей успел принять у отца цилиндр и легкое пальто, и сейчас, когда барон выпрямился, в холле явно доминировала его аристократическая натура.
— Вы меня слышали? — доброжелательно окликнул он дворецкого еще раз, и голос его звенел, как натянутая тетива, немного вибрирующая на верхних нотах, но был все таким же негромким, спокойным, полным достоинства. — Вы объявите нас как мистера Александра Колвина из Маунтсорреля и мисс Теодору Колвин!
Говоря это, он услышал голоса из гостиной и, не дожидаясь дворецкого, пересек холл.
Какое-то мгновение прислуга не понимала, что происходит. Потом все засуетились, но Александр Колвин уже почти достиг двойных дверей красного дерева, где перед ним успел втиснуться кто-то из слуг, вспомнивших о своих обязанностях.
Дворецкий отворил одну дверь, проворный лакей одномоментно с ним рывком распахнул вторую, и Александр Колвин с внутренним чувством безусловного превосходства над всеми, которое не было явлено, но ощущалось в ауре этого человека, вошел туда, откуда слышались голоса. Гостиная, куда величественно ступил отец, а за ним и она, Теодора, — походкой скованной, но не настолько, чтобы это было заметно, была не просто красивой, а хотелось сказать — помпезной. Теодоре бросились в глаза два хрустальных канделябра с дюжиной горящих свечей в каждом.
В дальнем конце гостиной собрались гости, их было несколько, целая группа, и дворецкий провозгласил:
— Мистер Александр Колвин из Маунтсорреля, милорд, и мисс Теодора Колвин!
Внезапно воцарилась полная тишина. Теодоре показалось, что все вокруг головокружительно замерцало. Глазам было трудно на чем-либо остановиться. Отец медленно, но уверенно двинулся через гостиную к собравшимся в дальнем углу нарядным людям, и Теодоре ничего не оставалось, как следовать за ним. Так они и шли напрямик — напролом? — не зная, кто среди группы людей здесь «главный», к кому дворецкий обратился «милорд».