Чтение онлайн

С одной стороны — его амбициозные, безжалостные копии, которые дрались за право стереть его.

С другой — его единственный союзник, который методично готовил стирание их всех.

А под ногами гудел пол, вибрируя от работы машины, которая исполнит приговор.

Внутри Проныры, в его маленькой, перепуганной душе, столкнулись два урагана.

Старый, привычный цинизм вскочил и зааплодировал. «Ну конечно! Я так и знал! Всем от тебя что-то нужно! Никому нельзя верить! Думал, этот скелет в плаще другой? Дурак! Ты всегда был дураком!»

Но рядом с ним, робко и неуверенно, поднялась новая, слабая сила. Чувство, родившееся в тот момент, когда он увидел лицо пекаря, пробующего хлеб с солью. Стыд. «Но я же пытался…» — шептала она. — «Я вернулся. Я хотел всё исправить… Я не убежал. Почему? Почему именно тогда, когда я впервые в жизни решил не быть трусом… это и оказалось последним гвоздём в мой гроб?»

Он застыл.

Его мозг, тот самый орган, который мог найти тридцать четыре причины не переходить дорогу, наконец-то получил задачу по своему масштабу. И он с энтузиазмом принялся сжигать последние остатки надежды.

Так. Варианты.

Примкнуть к двойникам? Помочь им одолеть Смерть. А потом? Они посмотрят на меня, на оригинал, на причину всех бед… и сотрут. Я для них — ошибка, которую нужно исправить.

Помочь Смерти? Помочь ему остановить этих маньяков. А потом он с благодарностью похлопает меня костлявой рукой по плечу и нажмёт на кнопку «Удалить всё». Я для него — главная часть проблемы.

Сбежать? Гениально. Куда? Вселенная — это ловушка. И таймер уже не тикает, он гудит.

Сделать что-то с Хронометром самому? О, да. Конечно. Я, Проныра, который боится украсть кошелёк, сейчас подойду и починю вселенский парадокс. Я только хуже сделаю. Я уже* сделал хуже!*

Он смотрел на свои руки. Руки, которые умели вскрывать замки. Руки, которые помнили, как обращаться с крошечными шестерёнками. Руки, которые подсыпали соль в чужое счастье.

Сейчас они были бесполезны.

Он не мог двигаться. Не мог говорить. Не мог дышать.

Его паралич нерешительности, тот самый, что мешал ему сделать выбор между «украсть» и «не украсть», достиг своего апогея. Он вырос до вселенских масштабов. Теперь перед ним был выбор между смертью, смертью и смертью. И он не мог выбрать.

Он просто стоял. Маленькая, застывшая фигурка в самом центре бушующего хаоса, под перекрёстным огнём чужих амбиций и безжалостного порядка.

А низкий, ровный, всепроникающий гул Хронометра продолжался.

Это был звук конца света, который наступает не с грохотом, а с методичным гудением идеально смазанного механизма. Похоронный колокол по всем возможным будущим сразу.

Вселенная держалась на гуле.

Это был не просто звук. Это был фундамент. Низкая, всепроникающая вибрация Квантового Хронометра ввинчивалась в череп, заставляла дрожать пломбы в зубах и наполняла воздух густым, почти осязаемым давлением. И сейчас этот гул становился выше, тоньше, злее. Словно натянутая до предела струна, готовая вот-вот лопнуть.

Вокруг Проныры кипела свара, которая в любой другой день сошла бы за обычную потасовку на рынке. Его собственные, улучшенные версии вели себя точь-в-точь как пауки в банке, только что осознавшие, что банка дала трещину и скоро их всех смоет в сточную канаву.

— Идиот, ты нарушишь каузальную решётку! — шипел Архимаг Джиминиус. Его пальцы, унизанные перстнями, которые в иных мирах стоили бы целое королевство, сплетались в узел из мерцающих рун. Взгляд его был прикован не к противникам, а к Хронометру, как у хирурга, смотрящего на пациента с редкой и крайне заразной формой космической оспы. — Здесь нужна точность! Деликатность! А не… вот это вот всё!

— К крокам твою решётку! — рявкнул Проныра-Торговец. Его камзол из дорогого, но помятого бархата издавал запах паники и дорогих сигар. На лице застыло выражение человека, у которого прямо из-под носа уводят сделку всей его не одной жизни. Он грубо оттолкнул Проныру-Вора, уже по-змеиному подбиравшегося к Хронометру сзади. — Пока ты тут колдуешь свои заумные фокусы, эта штуковина нас всех на ноль помножит!

Он ткнул толстым пальцем в сторону оригинального Проныры, застывшего между ними, как испуганный кролик на финишной прямой собачьих бегов.

— Эй, ты! Да, ты, оригинал бракованный! Сколько ты хочешь, чтобы просто… ну, чтобы ты… перестал существовать? А? Десять тысяч золотых анк-морпоркских долларов? Двадцать? Назови цену! Я куплю твоё право на существование и подарю его… ему! — он неопределённо махнул в сторону Джиминиуса. — Пусть он станет главным. Мне плевать, лишь бы мои склады не превратились в стадо очень удивлённых овец!

— Он не продаётся, — вмешался Проныра-Вор. Его голос был тихим, ровным, и от этого спокойствия по спине бежали мурашки. В руке он небрежно поигрывал тонким, как игла, стилетом. — Он… наш общий актив. Неликвидный, да. Но мы его не продадим. Мы его ликвидируем. Аккуратно.

Проныра слушал их, но не слышал. Голоса сливались в общий шум, во вселенскую мигрень, сдавившую виски. Он смотрел на их лица — своё лицо, но искажённое, отполированное амбициями, властью, деньгами, жестокостью. Они все хотели что-то сделать. Исправить. Захватить. Уничтожить. Выбрать.

Именно в этот момент Хронометр издал новый звук.

Не гул.

Короткий, сухой, почти деликатный щелчок. Словно лопнула старая, пересохшая струна на лютне.

В тот же миг массивный дубовый стул, на котором всего полчаса назад дремал один из младших волшебников, прежде чем его согнала с поста паника, мерцанул. На долю секунды он стал прозрачным, как слеза призрака, а затем… просто исчез.

Не сгорел. Не рассыпался в пыль. Не телепортировался.

Он был стёрт.

На его месте осталась лишь пустота и едва уловимый запах старой, сухой бумаги, мгновенно обратившейся в ничто.

Смерть, до того хранивший величественную неподвижность, слегка наклонил череп. Его коса, поднятая для финального, очищающего удара, замерла в воздухе. Он ничего не сказал, но Проныра вдруг понял.

Процесс пошёл. Без команды. Без разрешения. Аннигиляция, самое чистое и простое решение с точки зрения космической бюрократии, началась автоматически. Машина больше не ждала.

Этот щелчок стал последней деталью в мозаике, которая с болезненным скрежетом складывалась в голове Проныры.