Чтение онлайн

Я шепчу слова молитвы и вжимаю голову в плечи. От меня с Намори до наступающей армии остается пара сотен шагов, но норги пока еще не видят нас за камнем. Я уже хочу бросить ткачей и просто убежать в диком приступе самосохранения, но внезапно что-то происходит. Темные эльфы останавливаются и растеряно обводят лес взглядами. За их спинами дрожит пламя, наполняя воздух гарью и треском. Дым, смешиваясь с паром от расплавленного снега, затмевает небо. После недолгого замешательства несколько норгов поворачивают направо, остальные следуют за ними.Ткачи уводят их прочь. Неужели у нас получается? Мое сердце ликует, заставляя стужу отчаяния немного отступить.

Все новые и новые десятки воинов движутся вдоль кромки еще не тронутого леса, удаляясь дальше от подходов к Тэлисаду. Они продолжают жечь деревья на своем пути, но теперь хотя бы мы с ткачами в безопасности. Между нами и армией норгов будто вырастает незримая граница, отмеченная огнем и снегом, примятым сотнями сапог.

Я оглядываюсь по сторонам, выискивая взглядом своих ткачей. Некоторые находятся далеко отсюда, вне поля моего зрения, но те, что сидят вблизи меня, на ветвях и на снегу, продолжают самоотверженно сплетать и нашептывать спасительные иллюзии. Я тихо говорю им слова благодарности, но вдруг замечаю одинокий силуэт в льняной рубахе, бессмысленно блуждающий среди деревьев. Пригибаясь, чтобы норги не заметили меня, я бегу к нему.

Лес вокруг погружается в хаос из дрожащих звуков и теней. Мое сердце бешено стучит. Я никогда толком не понимала, как работают лесные иллюзии, но верила, что нельзя допускать прорех в полотне. Добежав до покинувшего свое место ткача, я рывком опускаю его на снег, привалив спиной к стволу дерева. Это бледный худощавый юноша с растрепанными русыми волосами. Он, не видя, смотрит на меня и тянется ко мне, словно ребенок, просящийся на руки.

– Белая… - Произносит он, и я узнаю его.

– Нити! Нити! – Я трясу его за плечи, пытаясь докричаться до остатков сознания. – Сплетай иллюзию, уводи их! Нити!

Он лишь продолжает тянуть свои руки и в следующее мгновение наши лица озаряет желтая вспышка огня. Где-то за границей ткачей дерево с треском взрываетсяпламенем,разрывая полотно иллюзий, и крики норгов становятся все ближе. Они сливаются в одно слово, которое я могу понять даже сквозь грубый темный диалект:

– Ткачи! Ткачи!

Еще несколько деревьев вспыхивают огнем, делая жар нестерпимым. Стрелы, выпущенные норгами, со стуком втыкаются в плотную кору, падают в снег, не достигнув цели. Мои глаза расширяются от ужаса, руки сами тянутся к Намори, чтобы просто убедится, что я еще не одна. В нескольких шагах от меня с веток падает девушка-ткач, насквозь пронзенная черной стрелой. Несколько других ткачей, объятых жарким пламенем, беззвучно бредут по лесу, спотыкаясь в высоких сугробах.

Я судорожно оглядываюсь по сторонам. Хаос прорвался. Он огненными шагами приближается, убивая моих ткачей, которые безмолвно тонут в окровавленном снегу. Дышать становится почти невозможно от едкого дыма, крики темных эльфов и треск горящего дерева оглушают. По моим щекам текут слезы бессилия и страха. Я смотрю на ткача, который сидит передо мной и тянет ко мне свои руки. Это конец.

Собрав последние остатки смелости, я выглядываю из-за ствола дерева. Норги уже совсем рядом, всего в десятке шагов. Они замечают меня, и прятаться больше нет смысла. Я быстро разворачиваюсь и бегу прочь. Ноги не слушаются, я постоянно спотыкаюсь, но продолжаю бежать. Страх гонит меня. Только не останавливаться, только не останавливаться. Я стараюсь оглянуться и неуклюже падаю на снег.

Я вижу, как один из норгов с размаху отрубает голову русоволосому юноше-ткачу, так и сидящему у дерева и тянущему ко мне свои руки. Его голова медленно скатывается по груди, оставляя кровавый след, и, вязнет в сером сугробе. Я вижу Намори, которая сменив боевую стойку, несется к ближайшему воину, чтобы вцепиться в его горло, но черная стрела, насквозь пробивает ее бок. Она отлетает в сторону и катится по окрасившемуся красным примятому снегу, пока ее мертвое тело не замирает. Я кричу, захлебываясь рыданиями, но все равно нахожу в себе силы, чтобы вновь встать и побежать.

Норги смеются мне в след. Они знают, что мне не уйти. Я продираюсь сквозь кустарники, царапая руки и лицо, спотыкаюсь о корни.

– Беги, рыжая! – Слышу я вслед гремящий мерзкий голос с норжским акцентом.

Слезы застилают мне лицо. Накидка цепляется за ветку, и я лихорадочно высвобождаюсь из нее, оставшись в легком белом платье.

– Далеко не уйдешь! Я буду насиловать тебя, пока ты сама не попросишь о смерти!

Окоченевшие ноги болят, грудь от частого дыхания сдавливает с немыслимой силой, превращая вдохи во всхлипы. Я падаю и качусь по снегу вниз. Вновь встаю и вновь бегу, стараясь не оглядываться. Каждый новый шаг дается труднее предыдущего, но страх не позволяет остановиться. Крики норгов и рыжее зарево за моей спиной словно давят мне в спину. Силы покидают меня. В очередной раз, неуклюже перевалившись через поваленный ствол, я уже не могу подняться.

Обессиленная, я лежу в снегу лицом вниз, и мое тело сотрясается рыданиями. Боги, почему? Ведь это же вы своим проклятьем обрекли нас на месть Наэлая! Где же вы теперь? Почему вы оставили нас? Так много смертей, так много боли и страданий. Неужели вам безразлична судьба ваших детей? Ваших лесов? Где же вы, боги? Праматерь, праотец, защитите нас! Защитите мой народ!

Все, чего мне хочется – умереть прежде, чем темные эльфы доберутся до меня, замерзнуть в этих сугробах и больше не видеть огня и крови. Я зарываюсь руками в рыхлый снег, чувствуя жжение холода. Воздух вокруг меня густеет, становится тяжелее, и время будто вязнет в нем. Я поднимаю лицо с налипшим на него снегом и замечаю мерцание. Оно пульсирует голубым светом под снежной поверхностью передо мной и с каждым новым биением становится все больше.

Я ползу к нему, взвывая от каждого движения, отдающегося в теле нестерпимой болью. С благоговейной нежностью я раскапываю светящийся снег и там, среди блеклой зелени, засыпанной льдом, вижу священные кисти лионфрэи. Они разливают теплое мерцание на мои ладони, но быть их здесь не должно. Белый аконит цветет лишь летом, один месяц в году, и только близ деревьев-хранителей.

Внезапно ко мне приходит осознание, от которого мое дыхание замирает. Это божий знак. Прародители решили сделать меня своим орудием против осквернителей. Трясущимися пальцами я отрываю из соцветия маленький белый цветок и подношу к лицу. Откуда-то я знаю, что нужно делать, правда не могу понять, как лионфрэи поможет мне. Сам по себе сок растения ядовит и даже ткачей поют отварами из него на протяжении многих лет, прежде чем к ним приходят их способности. Но это мой единственный выход – либо я умру, либо смогу исполнить волю своих богов и изгнать норгов из моего дома.

Я кладу светящийся цветок на язык и закрываю глаза. Рот наполняется жгучей горечью. Мне страшно, но я заставляю пересохшее горло проглотить его. Когда он оказывается внутри, живот резко сводит болезненной судорогой, заставляя меня стонать. Тело бросает в жар, дыхание учащается, но я срываю еще несколько цветков и глотаю и их. Боль становится невыносимой. Я переворачиваюсь на спину, держась руками за живот и, крича во весь голос, колочу снег ногами.

В глазах темнеет, к горлу подступает тошнота, и мир вокруг начинает вращаться. Когда сил на крики больше не остается, я мычу сквозь сомкнутые губы, извиваясь на месте. Дышать становится невозможно, я жмурюсь до боли, и вдруг все прекращается.

Страдания отступают, и я вижу лес и небо, хотя мои глаза по-прежнему закрыты. Обмякая в снегу, я смотрю на проступающие из тьмы цветные линии – красные, черные. Они тянутся надо мной и, протянув руки, я даже могу их потрогать. Меня наполняет усталое спокойствие, мне тепло и больше не больно. Из головы уходит туман.

Я медленно поднимаюсь на ноги и открываю глаза. Я вижу мириады пульсирующих нитей, опутывающих воздух, чувствую каждое живое существо в лесу, их эмоции, желания. Я даже вижу свою нить, тянущуюся из моей груди и ускользающую куда-то между деревьев. Она мерцающе белая. Там, где раньше была пустота, мои пальцы теперь находят тонкие дрожащие струны. Я легко касаюсь их, и они вибрируют страхом и непониманием.