Чтение онлайн

Мистер Мэзон не держал управляющего и руководил работами сам, опираясь только на двух помощников, - на каждой из двух плантаций он держал по одному человеку в помощь себе. Оба были люди образованные, умные и гуманные; мистеру Мэзону пришлось потратить немало труда в поисках подобных людей, а затем на то, чтобы приучить их к делу.

Все работы и вся жизнь на плантации были распределены точно по часам. Одежда и пища отпускались в достаточном количестве и вполне удовлетворительные по качеству. Задания, возлагавшиеся на каждого рабочего, были умеренные.

Плеть пускалась в ход лишь в исключительных случаях, да и то главным образом только в наказание за преступления, которые рабы совершали по отношению друг к другу, а не за преступления, нарушавшие права хозяина.

–  Вспомните, - сказал мне как-то мистер Мэзон, - что я ведь не только управляющий плантацией, но также и судья, на которого падает обязанность разбирать все внутренние распри и столкновения. По существу, самый перегруженный обязанностями раб на плантации - это я. Как вы думаете, много ли нашлось бы в Северной Каролине плантаторов, которые бы согласились принять от меня мои поместья, если б им было поставлено условием управлять ими на тех же началах, на которых управляю ими я?

Чтобы заставить своих невольников работать, мистер Мэзон охотно прибегал к поощрениям. Рабы были разбиты на восемь или девять "классов", в зависимости от их способностей или трудолюбия, и каждый раб в данной группе мог быть в силу своих заслуг передвинут в другой, высший класс. Каждый класс, в зависимости от количества и качества произведенной работы, пользовался соответствующими льготами и отличиями. Самый низший класс носил название "класса лодырей", и остальные как огня опасались быть зачисленными в эту группу. Исключение составляли лишь несколько безнадежных лентяев, которые бессменно состояли в ней и служили мишенью для острот всех рабочих плантации.

Ежегодно после окончания жатвы устраивался большой костюмированный праздник, где участники также распределялись в зависимости от своих заслуг. Наиболее заслуженным предоставлялось право первыми выбирать себе костюмы. Нельзя, правда, сказать, чтобы эти костюмы отличались особым разнообразием. Нарядиться можно было генералом Вашингтоном в треуголке и с огромной саблей, можно было также облачиться в платье, весьма смахивавшее на платье покойного отца мистера Мэзона, а в последнее время, после избрания в президенты генерала Джексона, большим соблазном было изображать и этого именитого гражданина.

Мистер Мэзон выплачивал своим рабам небольшое вознаграждение за работу, проделанную ими сверх задания, и возможность купить какие-нибудь вещи, в которые можно было бы нарядиться на этот бал, также служила способом поощрения, особенно для женщин.

Среди рабов попадались великолепные актеры. Они мастерски изображали некоторых солидных окрестных граждан - врачей, судей, управляющих и даже священников. Мистер Мэзон уверял, что многие из них играли не хуже всяких знаменитостей, которых ему приходилось видеть в Нью-Йорке и в Лондоне. Самую мысль дать им возможность выступать на сцене, хотя бы для развлечения своих сотоварищей, ему подсказал один плантатор из Индии, с которым он познакомился в Англии.

Через несколько дней после моего прибытия в Карльтон-Холл я вместе с мистером Мэзоном, относившимся ко мне очень дружески, поехал в Поплар-Гроув.

От невольничьего поселка сохранился только маленький домик, выстроенный миссис Монтгомери для меня и Касси. В этом доме родился наш ребенок. У входа еще виднелся куст жимолости, посаженный Касси в память этого радостного дня. Сейчас он весь как-то изогнулся, ветви его скрючились, и он казался старым и ветхим.

Крохотный садик перед домом и сейчас содержался в полном порядке, и мне показалось, что я узнаю кусты роз, которые мы когда-то посадили здесь.

Мистер Мэзон не мог, разумеется, угадать, какие чувства наполняли мое сердце, когда мы проезжали мимо этого дома. Как хотелось мне остаться одному! Я с трудом удержался, чтобы не соскочить с лошади и не вбежать в дом. Господи! Мне казалось, что я сейчас вновь увижу жену мою и сына!…

Мистер Мэзон между тем рассказывал мне о том, что применявшаяся им система давала ему не только душевное удовлетворение, но и значительно повысила доходность плантации. Он уже почти освободился от закладной, тяготевшей над поместьем.

Я поздравил его с успехом и с тем, что он нашел путь к разрешению проблемы, которую я, на основании всего виденного мной, считал неразрешимой, - а именно - сделать жизнь на плантации терпимой и для рабов и для хозяина.

Мистер Мэзон, казалось, был польщен моей похвалой, но все же в сомнении покачал головой.

–  Я, конечно, рад слышать, что вы одобряете мои усилия… Но все же я должен признаться, что такое положение вещей мучительно и для хозяина и для рабов, одним словом - для всех нас.

Хотя мы до сих пор разговаривали с мистером Мэзоном как будто бы вполне откровенно и я не счел нужным скрыть от него впечатление, которое произвели на меня мои приключения в Ричмонде, я все же не мог не заметить, что сам он проявляет известную сдержанность, словно сомневаясь, следует ли ему свободно высказываться, но мне очень хотелось заставить его выразить свое настоящее мнение.

–  Если бы все хозяева походили на вас, - заметил я, - рабство не стало бы тем, что оно есть.

–  Его не существовало бы!
– с горячностью воскликнул он.

–  Неужели вы аболиционист?
– спросил я с удивлением.

Не успел я произвести эти слова, как уже пожалел о них: мне сразу же стало ясно, что даже в ушах мистера Мэзона, при всей его доброте и несомненном здравом смысле, страшное слово "аболиционист" звучит как синоним насилия и убийства.

–  Я не более аболиционист, - произнес он, наконец, с некоторым смущением, - чем Вашингтон или Патрик Генри. [23] Рабство - подлое, глубоко возмутительное учреждение. Но усилия отдельной личности не могут, к сожалению, разрушить эту гнусную систему. Для этого требуются массовые действия. В одном я уверен: если б сразу освободили всех рабов, от этого произошло бы гораздо меньше зла, чем за десять лет приносит как черным, так и белым система рабства.

–  Но ведь вы, наверное, знаете, - произнес я, - что, согласно общему мнению, рабов следует предварительно подготовить к свободе. Иначе, как принято говорить, они этой свободой станут злоупотреблять. Их нужно предварительно "соответственно воспитать", тогда только они сумеют пользоваться дарованной им свободой.

Говоря все это, я испытующе глядел на моего собеседника: мне хотелось знать, насколько он сумел освободиться от распространенных предрассудков.

–  Пока, - задумчиво проговорил мистер Мэзон, - это, к сожалению, праздный вопрос. Хозяева, вовсе и не думают освобождать своих рабов. Что же касается подготовки и воспитания, - право же, по моему мнению, рабовладельцы больше нуждаются в этом, чем негры. Рабы достаточно подготовлены к жизни на воле и, поверьте, сумели бы пользоваться своей свободой лучше и достойнее, чем свободные граждане во многих наших штатах.