Чтение онлайн

Мы находились как раз вблизи довольно значительного поселка, носившего название Эглингтон. Туда уже успели съехаться участники других отрядов. Охота у всех прошла не менее удачно. Чтобы добраться до тюрьмы, нам пришлось пробить себе путь сквозь сплошную массу людей всех цветов и оттенков - белых, коричневых и черных. Здесь можно было увидеть представителей любых сословий и званий, любого возраста - от плантатора, добротно одетого, прискакавшего на отличном коне, до совершенно голого негритенка, верхом на палочке с пронзительным визгом носившегося почти под самыми ногами лошадей.

Мы подъехали к тюрьме. Это было жалкое кирпичное здание с одной единственной камерой, площадью примерно в десять-двенадцать футов. Она освещалась окном, прикрытым решеткой. Оттуда исходил, разносясь на далекое расстояние, нестерпимый смрад. Камера была переполнена неграми, захваченными во время последней облавы. Среди них были и тяжело раненные, без разбора сваленные в эту темную яму, а также две белые женщины, обвиняемые в воровстве.

Пленникам предстояло пробыть здесь до тех пор, пока их хозяева не уплатят награды, обещанной за их поимку, и не внесут установленные на такой случай законом налоги и пошлины.

Победители, отдыхая от трудов, отпраздновали свою удачу при помощи обильных возлияний и поглотили изрядное количество виски и персиковой водки.

Тело управляющего было отнесено в таверну и положено на стол. Это мрачное зрелище постепенно довело ярость собравшихся до высшего предела.

Ввиду того что в камеру при всем желании нельзя уже было больше втиснуть хотя бы одного арестанта, обоих негров, захваченных последним отрядом, пришлось заковать в цепи и привязать к решетке тюремного окна.

С величайшим трудом подавляя охватившее меня волнение, я пробрался сквозь толпу, окружавшую пленников, и попытался приблизиться к тому, кто, как предполагали, был сам прославленный Том.

Я впился в него взглядом. Он страшно изменился, но я не мог не узнать так глубоко запечатлевшиеся в моей памяти черты моего старого друга и соратника, хотя с того дня, как мы расстались, и прошло двадцать лет.

С той самой минуты, как я увидел его привязанным к лошади среди буйной ватаги охотников и услышал рассказ о его подвигах, я в глубине души уже был убежден, что это может быть только Томас. И все же как страшно я был потрясен сейчас, увидев его так близко от себя.

Но было необходимо проявить внешнюю выдержку. Мне это удалось. По выражению моего лица, по нескольким негромко произнесенным словам, с которыми я обратился к нему, Томас понял, что я отношусь к нему с сочувствием. На мгновение взор его, с презрением устремленный в толпу и напоминавший взгляд закованного в цепи льва, смягчился, и он, с мольбой взглянув на меня, попросил дать ему хоть глоток воды.

Я обещал одному из находившихся поблизости негров полдоллара, если он принесет полную флягу воды. Но в ту самую минуту, когда раненый пленник своими закованными руками медленно подносил к губам драгоценную влагу, какой-то хорошо одетый белый джентльмен ударом палки выбил флягу из его рук и швырнул ее на землю.

Я не мог удержаться от нескольких слов протеста против такого варварства.

Человек с палкой на мои слова ответил потоком ругательств. Самым вызывающим тоном он спросил меня, кто я такой, что осмеливаюсь оказывать помощь этому проклятому чернокожему убийце, и, дав таким образом понять собравшимся, что я человек, здесь никому не известный, сразу поставил меня под угрозу расправы со стороны толпы.

Но тут неожиданно послышались яростные крики и вопли, доносившиеся со стороны входа в таверну и возвещавшие о начавшейся потасовке между двумя неполадившими группами. Драка у таверны на время отвлекла внимание толпы; около нас оставался только негр, который ходил за водой и теперь стоял в ожидании обещанного полудоллара. Я обещал ему дать еще столько же, если он наполнит вторую флягу. Он исполнил эту просьбу, и на этот раз моему бедному другу удалось утолить жажду. Напившись, он протянул мне пустую флягу, поблагодарив меня взглядом.

Как счастлив я был, что в эти тяжкие мгновения мог оказать ему хоть эту незначительную услугу.

Я понимал, что не в моих силах оказать ему сколько-нибудь существенную помощь, и все же не мог преодолеть властного желания сказать ему, кто я. Я знал, что для этого благородного и великодушного сердца сознание, что его старый друг и товарищ свободен, послужит утешением в последние минуты жизни. Подойдя к нему вплотную, я коснулся рукой его плеча.

–  Томас, - прошептал я, - узнаешь ли ты меня? Вспомни Анну, ее гибель и то, как ты отомстил. Вспомни управляющего Мартина, которого мы закопали в яму вместе с его ищейкой. Вспомни, как мы расставались и я пошел на север, а ты повернул на юг. Я - Арчи! Неужели ты не узнаешь меня?

Как он взглянул на меня, когда я наговорил!… Как пожирал он меня глазами, пока я продолжал перебирать наши общие воспоминания!

Ведь и я тоже очень изменился, - пожалуй, больше, чем он… Не успел я договорить, как он узнал меня. Но почти в ту же секунду он отвел взгляд, в котором сразу погасла вспыхнувшая в нем искорка радости, уступая место выражению мрачного и гордого вызова. Казалось, этот взгляд говорил его преследователям: "Дайте волю вашей ярости. Я готов!…"

Почти одновременно я почувствовал, как чья-то тяжелая рука легла на мое плечо, и голос, в котором я сразу узнал голос человека, выбившего раньше из рук Томаса тыквенную флягу, грубо прозвучал над самым моим ухом.

–  Что за дружеские разговоры с этим проклятым убийцей?
– заорал джентльмен.
– Говорю вам, приезжий: вы не выберетесь отсюда, раньше чем будет выяснено, кто вы такой.

Не успел он договорить, как несколько его приятелей ринулись на Томаса и, сняв цепи, которыми он был привязан к прутьям тюремной решетки, поволокли его ко входу в таверну. Драку, которую я издали наблюдал, затеяли, как мне стало теперь понятно, наиболее возбужденные члены ватаги, которых вид мертвого тела управляющего приводил с каждой минутой во все большую ярость. Они требовали немедленного суда и казни Томаса, тогда как остальные считали более целесообразным дождаться прибытия генерала Картера, к которому был отправлен гонец с сообщением о поимке его раба. Эти последние, видимо, опасались, что в случае казни Тома до того, как будет точно установлена его личность, генерал может отказаться от выплаты награды.

Верх одержала группа озверевших пьяниц.

И сразу тут же на месте был создан трибунал в составе трех землевладельцев, и Томас, которого сопровождала по пятам орава обезумевшей черни, предстал перед этим "высоким судилищем".

Я, как лицо явно подозрительное, был взят под стражу, и мне было вполне ясно дано попять, что мной займутся после того, как расправятся с негром.

–  Кому ты принадлежишь?
– был первый вопрос, заданный пленнику почтенными судьями.

–  Я принадлежу господу богу, создавшему всех нас, - спокойно и торжественно ответил Томас.

Этот неожиданный ответ вызвал удивление одних и взрыв хохота остальных присутствующих. Хохот усилился, когда один из судей с насмешкой воскликнул:

–  Господу богу, сказал ты? Ну, нет! Скорее уж дьяволу! И отправишься ты к нему без задержки, будь спокоен!

На повторенный вопрос, кому он принадлежит, Томас твердо заявил, что он свободный человек.

Ободренный своим первым успехом у публики, тот же остроумный судья добился вторичного взрыва веселья, потребовав от подсудимого, чтобы он предъявил документы, удостоверяющие, что он свободный гражданин. Дальше все пошло очень быстро.