Чтение онлайн

Мейтланд затолкал в рот расползающееся и капающее на пол яйцо.

– Проктор меня чуть не убил, – напомнил он, облизывая пальцы.

– Он подумал, что вы хотите занять его логово. Вам повезло, что я оказалась рядом. Он очень сильный. Когда ему было лет шестнадцать-семнадцать, он выступал на трапеции в передвижном цирке. Это было до того, как приняли законы об охране труда. Он упал с высоты, расшиб себе голову и повредился в уме. Его вышвырнули на улицу. С умственно отсталыми и дефективными обращаются ужасно – если они не соглашаются идти в приют, то становятся совершенно беззащитными.

Мейтланд кивнул, поглощенный едой.

– И давно вы живете в этом старом кинотеатре?

– Вообще-то я здесь не живу, – ответила она, широким жестом обведя помещение.-Я живу у… у одних друзей неподалеку от Харроу-роуд. У меня с детства была отдельная комната, и я не люблю, когда вокруг много народу, – вы, наверное, меня поймете.

– Джейн…– Мейтланд прокашлялся. От жесткого печенья и обжигающих яиц во рту открылось множество мелких ранок. Отвыкшие от еды десны, губы и мягкое небо щипало. Он обеспокоенно посмотрел на молодую женщину, понимая всю меру своей зависимости от нее. В семидесяти ярдах от него по автостраде проносились машины, которые везли людей к семейному столу. Сидение у примуса с молодой женщиной в этой убогой комнатенке почему-то напомнило ему первые месяцы брака с Кэтрин и их официозные обеды. Хотя Кэтрин обставляла квартиру сама, практически не советуясь с Мейтландом, он ощущал такую же зависимость от нее, такое же удовольствие от пребывания в чужом интерьере. Даже их нынешний дом был спроектирован так, чтобы избежать риска чрезмерного привыкания к знакомой обстановке.

Мейтланд признал, что Джейн сказала правду насчет спасения его жизни, и внезапно почувствовал себя в долгу перед ней. Его озадачивали смесь теплоты и агрессивности в этой девушке, ее резкие переходы от прямоты к откровенной уклончивости. Он все чаще и чаще ловил себя на том, что любуется ее телом, и его раздражала собственная сексуальная реакция на ту бесцеремонность, с которой она себя подавала.

– Джейн, я бы хотел, чтобы вы сейчас же позвали Проктора. Вы с ним можете поднять меня по откосу и оставить у дороги. Я сумею кого-нибудь остановить.

– Конечно. – Она прямо посмотрела ему в глаза и, чуть улыбнувшись, рукой отвела с шеи волосы. – Проктор вам помогать не станет, но я попытаюсь

– а вы страшно тяжелый, даже несмотря на истощение. Слишком много дорогих обедов – а все это возмутительное уклонение от налогов. А от переедания вы, наверное, получаете какую-то эмоциональную защищенность…

– Джейн! – Мейтланд в раздражении стукнул по ящику почерневшим кулаком, разбросав бумажные тарелки по полу. – Я не собираюсь звонить в полицию. Я никому не сообщу о вас с Проктором. Я благодарен вам – если бы вы меня не нашли, я бы, наверное, так и подох здесь. Никто ничего не узнает. Джейн пожала плечами, начиная терять интерес к словам Мейтланда.

– Придут люди…

– Не придут! Рабочему, который отбуксирует мою машину отсюда, наплевать на все, что здесь делается. Последние три дня сто раз мне это доказали.

– Ваша машина стоит кучу денег?

– Нет – от нее теперь никакого толку. Я ее сжег.

– Знаю. Мы видели. Почему же не оставить ее здесь?

– В страховой компании захотят на нее посмотреть. – Мейтланд резко взглянул на нее. – Так вы видели огонь? Боже милостивый, почему же вы тогда мне не помогли?

– Мы не знали, кто вы такой. Сколько стоила машина?

Мейтланд вгляделся в ее по-детски открытое лицо с застывшим на нем выражением наивной порочности.

– И в этом все дело? Потому вы и не хотите, чтобы я ушел? – Он утешительно положил руку ей на плечо и не отнял ее, когда девушка попыталась ее сбросить.-Джейн, выслушайте меня. Если вам нужны деньги, я вам дам. Ну, сколько вам нужно?

Ее вопрос был столь же прозаичен, как вопрос усталого кассира:

– А у вас есть деньги?

– Да, есть – в банке. В машине мой бумажник с тридцатью фунтами. Ключи у вас – откройте багажник, пока туда не забрался Проктор. Судя по всему, вы девушка быстроногая.

Не обращая внимание на его враждебность, Джейн полезла в сумочку, достала оттуда промасленный бумажник и положила его на постель рядом с Мейтландом.

– Все здесь – пересчитайте. Ну! Считайте же!

Мейтланд открыл бумажник и посмотрел на пачку отсыревших банкнот. Сдержав себя, он начал заново:

– Джейн, я могу вам помочь. Чего вы хотите?

– От вас – ничего. – Она достала пластинку жевательной резинки и принялась свирепо жевать, – Это вам нужна помощь. Вы слишком перенервничали, проведя так много времени наедине с собой. Давайте посмотрим правде в глаза

– вы ведь вовсе не несчастны с вашей женой. Вам нравится эта ваша холодная атмосфера.

Мейтланд ждал, когда она закончит.

– Хорошо, допустим. Тогда помогите мне отсюда выбраться.

Она встала перед ним, заслонив путь к двери и яростно сверкая глазами.

– Вы все время что-то допускаете! Никто вам ничего не должен, так что прекратите все эти нужно, нужно, нужно! Вы разбили свою машину, потому что слишком быстро ехали, а теперь жалуетесь, как ребенок. Мы нашли вас только вчера вечером…

Мейтланд отвел глаза под ее свирепым взглядом и, держась за стену, потащился к двери. Этой ненормальной молодой женщине надо было на ком-то вымещать злобу – старый бродяга слишком туп, а вот он, изголодавшийся полукалека со сломанной ногой, представлял для нее идеальную мишень. Первого же проявления благодарности было достаточно, чтобы ее завести…

Когда он поравнялся с Джейн, она взяла его за руку, закинула ее на свои узкие плечи и, как учительница танцев – беспомощного новичка, повела его к лестнице.

Мейтланд ступил на яркое солнце. Высокая трава зашуршала вокруг его ног, ласкаясь, как обрадованная собака. Напитанная весенним дождем трава выросла на четыре фута и доставала Мейтланду до груди. Он неуверенно оперся на молодую женщину. В сотне ярдов к востоку протянулся высокий пролет виадука, и Мейтланд увидел бетонное основание, на котором царапал свои послания. Остров казался более просторным и рельефным – лабиринт низин и канав. На нем дико и буйно разрослись трава и кусты, словно он перемещался во времени в более раннюю, первобытную эпоху.

– А мои послания – это вы их стирали?

– Проктор. Он так и не научился читать и писать. Он ненавидит всякие слова.

– А деревянные щиты? – Мейтланд чувствовал обиду на обоих – и на Проктора, и на эту молодую женщину.

– Это он поправил их – сразу же после аварии, пока вы в сидели в машине.

Она поддерживала Мейтланда, подпирая его под плечо и прижав руку к его животу. Запах ее теплого тела контрастировал с запахом травы и выхлопных газов. Мейтланд сел на лежавшую на земле грузовую покрышку и посмотрел на высокую стену откоса. Молодая травка на склоне стала гуще. Скоро она скроет все следы происшествия: глубокую колею, прорытую колесами «ягуара», и беспорядочные отметины первых попыток Мейтланда влезть на откос. На какое-то мгновение он почувствовал, что ему жаль расставаться с этим островом. Он хотел бы сохранить его навсегда, чтобы можно было привезти сюда Кэтрин, друзей и показать им место своих испытаний.