Чтение онлайн

Ждан слушал и не верил своим ушам. Выходит, все беды, что на Сияну свалились, не случайно стряслись. Мало того, и его краем задели и всех жителей дома, которых, судя по рассказу домового, оказалось ой как немало. И ещё ведьма… Выходит, в самой крепости, на светлой земле ходит меченная Тьмой нежить. А может эта нежить и передаёт сведения врагу? Тогда, как она их узнаёт? А может, соблазнила того, кто знает?

Мысли закружились вихрем в голове, но Ждан сделал над собой усилие и решил всё-таки до конца всё выяснить.

— Слушай, — спросил он. — Анчутка это же нечисть, так?

— Ещё какая, — серьёзно кивнул домовой.

— А как же он смог выжить под самосветным камнем?

— Не ошибся я в тебе, — уважительно покивал Бородыня. — Ведьма, из шерсти его нить спряла, да с собой связала, так и уберегает его от света. Тьма к нему прямо по этой нити, бежит, а анчутка ей силу да молодость отдаёт, что у хозяйки отнимает.

— Так ты же сказал, что вы её защитили?

— Мы же не всесильные, —— пригорюнился домовой. — Ведьма сердце хозяйки чёрной тоской скогтила, тянет из неё живу по капле будто паук ненасытный. У Сиянушки нашей теперь ни любви, ни радости сердечной, только горечь да слова злобные остались. Вон как молодцов от себя гонит, а ведьма с каждым днём всё румянее да краше становится от любви украденной.

— Значит, надо просто череп из-под крыльца выкопать?

— Просто да не просто. Мало его выкопать, так надо ещё его ночью на перекрёсток снести да разбить в дребезги. Тогда и волшба тёмная ослабнет, а мы уж не сплохуем, ты мне поверь.

— Прямо сейчас идти?

— Да, какой там… — отмахнулся Бородыня Твердихлебович. — Сейчас уж первые петухи запоют. Ты досыпай, Ждан Мстиславич, а будущей ночью за дело возьмёмся.

Домовой ловко спрыгнул с лавки и затопал сапогами по полу.

— Погоди-ка, — остановил его Ждан, подошёл к печи, отломил краюху от вчерашнего каравая и, густо посолив, протянул Бородыне. — Прими, батюшка, в благодарность за защиту, не откажи.

— Спасибо на добром слове, — степенно поклонился домовик, сграбастал краюху и удалился, не оглядываясь под печку.

А Ждан всё-таки поплёлся досыпать, хотя спать после таких новостей не хотелось совершенно.

Утром он кое-как отговорился от Сияны по поводу отломленной от каравая краюхи, сжевал положенную миску каши и, тайком прихватив ещё две краюхи с солью, двинулся в сторону амбара.

Внутри оказалось пыльно и пусто, свет едва пробивался сквозь щели в стенах.

Ждан достал краюхи, подсолил и положил на пол сказав:

— Не побрезгуйте, защитнички. Низкий поклон вам за службу.

Подпорченное сено в углу зашевелилось, и из него вылезли двое коротышек — один старик, с волосами и бородой до самой земли, а второй крепыш, у которого борода торчала веником, а из волос на голове остался только венчик седых кудряшек.

— Исполать тебе, добрый молодец, — произнёс степенно старик. — Знаем всё. Коли слово сдержишь, сослужим тебе службу, а коли обмануть вздумаешь, так не взыщи.

Крепыш только молча кивнул, боком подобрался к краюхе и жадно вцепился в неё зубами.

Ждану оставалось только поклониться и выйти наружу.

— Ты чего в там в пыли возился? — удивилась Сияна, которая как раз вышла за водой.

— Да, думаю, хозяйство мы совсем забросили, — осторожно ответил Ждан. — Надо поправить.

— Тебе ещё хозяйством моим только не достаёт заниматься, — отмахнулась вдова и двинулась к колодцу.

Ждан глядел, как идёт она с коромыслом, красивая, молодая, но уже хлебнувшая лиха так, что и словами не скажешь, и поклялся сам себе, что снимет наложенное на неё проклятие.

***

На утреннем построении Ждан снова заметил свежие синяки под глазами у толстяка Мороза и крепкого, но нерешительного Новицы. Скрипнул зубами, намереваясь хорошенько объяснить Бокше, что избивать товарищей опасно для жизни, но на беду синяки заметил ещё и сотник, который при подчинённых вида не подал, но чуть позже отвёл Ждана в сторону и объяснил, что если он ещё хоть раз увидит синяки, которые сами по себе появляются у отроков, то жизнь у десятника станет горше точёного угля. Обещание Военег сопроводил таким тычком под правый вздох, что Ждан едва на землю не плюхнулся задом.

Злой и взъерошенный, Ждан вернулся к десятку, преодолел желание врезать по ухмыляющейся роже Бокши и коротко приказал каждому взять по мешку, набить его песком до самого верха и пристроить на плечах, после чего погнал десяток вокруг всего посада. К концу пробежки, когда отроки уже еле переставляли ноги, не давая отдохнуть, загнал их на отсыпанную песком площадку, где обычно боролись и до упада показывал броски, выверты и заломы, взяв для этого, конечно же, Бокшу, который к концу занятия улыбаться перестал и слегка позеленел от постоянных полётов и приземлений.

— Отрок Бокша! — рявкнул Ждан, когда после команды отдыхать, едва живые отроки попадали на песок.

— Я, — прохрипел задира.

— С сегодняшнего дня ты будешь спать, есть и тренироваться с мешком песка на спине.

— А почему я?! — привычно возмутился Бокша.

— Потому что это приказ командира, и выполнять его ты начнёшь прямо сейчас, — спокойно ответил Ждан. — Все свободны.

Бокша посмотрел волком, но перечить не посмел.

Отроки, шатаясь и, поддерживая друг друга, побрели к гриднице[6]. Ждан, улучив момент, придержал качающегося под тяжестью мешка Бошу и глядя прямо пообещал:

— Если увижу ещё один синяк, полученный не на тренировках, ты у меня будешь руками ров углублять. Всё ясно?

— Ясно, — зло прошипел отрок.

— Тогда свободен. Мешок даже во сне не снимать.

Наверное, если бы на месте его был кто-то опытнее, Злобыня, например, то он бы придумал более мудрый способ урезонить отрока, но никого более мудрого под рукой не было, вот и приходится выгонять дурь с потом и кровью из молодых голов.