Чтение онлайн

Он больше не спрашивал про поиски фамильяра. И никаких наказаний за отсутствие какого-либо продвижения в поисках не выдал. Холодно отправил допрашивать Светлых, любезно разрешив применять силу при необходимости. А потом просто пустил главу Света забрать своих сотрудников, хотя мог отказать. И всё это с таким спокойствием, что холодок по коже пробегал. Князев не страшен, когда орёт. Его максимум в гневе — поломать что-то. Приятного мало, разумеется, но дело поправимое. В тихом же спокойствии Князев превращается в хладнокровного монстра, который одним щелчком пальцев может сломать ментально. Или долго и муторно надламывать день за днём, сохраняя возможность наблюдать собственное медленное и мучительное сумасшествие.

Вдалеке слышится гул мотора, и Птахов выдыхает, становясь ровнее. За контрабанду артефакта ему заломили такую цену, что даже если он продаст все органы Орехова, не хватит. А свои туда добавлять совсем не охота. Зато смог договориться о нелегальном ввозе фамильяра. Им, конечно, не запрещено перемещаться между городами, но на всех вокзалах, в аэропортах, портах, автовокзалах и прочих местах, куда прибывает междугородный транспорт, дежурят патрульные Света и Тьмы и временно регистрируют прибывших фамильяров. Для их же безопасности. Магам тоже выдаётся временная регистрационная отметка, но в их случае для безопасности местных магов.

Фургон тормозит в паре метрах от Птахова. С пассажирского сиденья высовывается в окно матёрый маг в возрасте и внимательно осматривает пространство. Не обнаружив ничего интересного, он прячется обратно, а через секунду выходит вместе с водителем и идёт к кузову, будто даже не замечая Птахова. Вместе они достают оттуда клетку с фамильяршей. Руки и ноги её скованны антимагическими наручниками и скреплены между собой цепями, а на шее красуется железный ошейник, не позволяющий фамильярам перекидываться.

— Берёшь? — Матёрый безучастно рассматривает Птахова, который нервно сглатывает, прекрасно понимая, что происходящее здесь тянет на пожизненное лишение силы и заключение в самой тёмной камере.

— Сначала пусть покажет животную суть. — Птахов качает головой, подходя вплотную к клетке.

Чтобы разглядеть пленницу, приходится сесть на корточки. Состояние фамильярши явно оставляло желать лучшего. Одежда словно с помойки, тёмные волосы, похожие на мочалку, лицо сероватое, глаза еле-еле голубые… Нашли, конечно, то, что нужно. Но что-то внутри неприятно свербит, прося не делать задуманного, а сообщить Судьям о таком ужасе.

— Деньги вперёд. — Матёрый качает головой. — Мы не нанимались по лесу за ней скакать.

— Я так-то тоже… — Птахов недовольно бубнит себе под нос и достаёт из кармана пачку денег. — Половина. Остальное отдам, если подойдёт.

Матёрого, судя по его кивку на влажную землю, укрытую иголочками, такой вариант устроил. Птахов кидает пачку в указанное место и разворачивается, чтобы подобрать ключи, которые кинул водитель. Способ обмена не идеален и кажется весьма тупым, но энергетических следов таким образом остаётся намного меньше. Плюс всегда есть шанс отмазаться, сказав, что просто нашёл деньги и ключи посреди леса.

Открыв клетку, Птахов делает шаг назад, позволяя фамильярше выйти. Выпрямляется она не без труда, но героически молчит, видимо, смирившись со своей судьбой, что весьма радует. Браслеты с рук и ног Птахов снимает сразу, оставляя только ошейник, и прикрывает на секунду глаза, проводя рукой над плечом фамильярши. Ожидаемо никаких отметок там не вспыхивает. Фамильярша совсем ничейная.

— Сейчас я сниму ошейник, и ты покажешь свою животную суть. Ясно? — Птахов, дождавшись слабого кивка от фамильярши, тянется к карману и достаёт оттуда пистолет. — Рискнёшь дёргаться — мало не покажется.

Квартира Петра Алексеевича. Утро.

— Доброе утро, Арсений. — Кира с тёплой улыбкой приветствует его, когда он появляется на кухне. — Садись завтракать. Как Есения? Ещё спит?

Пётр Алексеевич обходится ленивым взмахом руки и кивком в сторону свободного стула за столом. Всё его внимание в телефоне, рядом стоит наполовину выпитый кофе и лежит амулет Есении. Кира уже вовсю суетится у плиты, накладывая кашу в тарелку и заодно заваривая кофе.

— Спит. — Арсений садится за стол и с благодарной улыбкой кивает, когда перед ним появляется тарелка. — Она это… Человеком стала.

— О как. — Пётр Алексеевич на секунду отрывается от телефона, а затем вновь возвращает всё внимание туда, что-то агрессивно печатая. — Хватило значит силы. Или ты её там любезно помирать оставил?

— Пётр Алексеевич! — Арсений с деланным возмущением хмурится.

— Ну вот, настрой боевой, прекрасно. — Пётр Алексеевич морщится, блокируя телефон, и откладывает его на стол. — Завтракай и поедем в офис.

— Зачем? — Арсений замирает, так и не донеся ложку до рта.

— Действительно, зачем люди на работу ездят? — Пётр Алексеевич качает головой, отпивая кофе. — Кир, а может, правда, ну её эту работу? Помнишь Димку с Семёном? Ребятки, которые по деревням катаются и всякую мелкую пакость истребляют? Вон с ними поедем домовых гонять.

— Это тоже работа, Петь. — Кира, лучезарно улыбаясь, взлохмачивает мужу волосы под его недовольные ворчания.

— Утра.

Арсений чудом успевает поймать на ложку кашу, которая решила вывалиться из приоткрытого в изумлении рта. В дверном проёме замерла Есения. Заспанная, с гнездом на голове, висящей футболкой на худых плечах и трениках, которые держались только на силе завязок. Возможно, Арсений просто где-то успел головой приложиться, но даже в абсолютно домашней, совершенно непримечательной одежде и с непонятно чем на голове Есения выглядела шикарно.

— Добрейшего. — Пётр Алексеевич, пригладив волосы, разворачивается к Есении. — Вижу оклемалась.

— Вполне. — Есения не сводила глаз с Арсения.

Спокойный, ничего не излучающий взгляд пробирал до мурашек. Есения не изучала, не пыталась что-то донести взглядом, не осуждала. Она просто смотрела. Арсению даже не по себе стало. Вдруг Есения и в человеческом виде умела телепатически общаться, а Арсений опять не слышал? Или накосячил где…

— Благодарю, Арсений. — Есения на секунду прикрывает глаза, склоняя голову в уважительном поклоне.

— Это… — Арсений неуверенно переводит взгляд на Петра Алексеевича. — Мой долг?

— Времена, когда фамильяры ценились настолько, что маги считали за честь иметь собственного, давно прошли. — Есения качает головой. — К счастью, прошли и времена, когда фамильяров считали дойными коровами. Мы равны, Арсений. — Она поворачивается к главе Света. — Благодарю, Пётр Алексеевич. Моей жизни больше ничего не угрожает. С дальнейшим восстановлением сил проблем не возникнет.

— Если ты удумала прощаться… — Кира грозно смотрит на Есению, ставя ещё одну тарелку на стол. — Передумай.