Чтение онлайн

Все мгновенно окружили его.

–  Джейсон! Джейсон!
– повторяла Эйми, подложив ладони ему под голову. Джейсон не открывал глаз, и с его губ сорвался короткий стон.

–  Вызовите врача!
– распорядилась Эйми, но в следующую секунду Джейсон вскинул руку, притянул к себе голову Эйми и прижал ее губы к своим в долгом, страстном поцелуе.

Наконец она оторвалась от него, хотя ей этого и не хотелось. Джейсон тут же вскочил и, взявшись за Рафаэля, быстро уложил на пол молодого, менее рослого парня.

–  Я не хотел делать вам больно, - проговорил Рафаэль, когда Джейсон наконец дал ему подняться на ноги.

Эйми стояла в тени, повернувшись спиной к присутствующим. Ее все еще трясло от поцелуя Джейсона, поцелуя, который, как ей казалось, не имел для него никакого значения.

Как всегда, Джейсон отвез Эйми домой, стараясь не думать о том, каким унылым станет этот дом, когда Эйми и Макс уедут.

–  Еще один день, - проговорил Джейсон, - и все будет кончено. Ты будешь рада, не так ли?

–  О да, очень.

Джейсон ничего не сказал, но ее ответ больно ранил его.

–  Макс будет очень рад возвращению, я уверен в этом, - заговорил Джейсон.
– Он, должно быть, скучает по своей комнате.

–  Да, конечно, - согласилась Эйми.

–  А этот человек…

–  Арни, - с готовностью напомнила Эйми.

–  Да. Он, несомненно, будет рад вам.

–  Безумно, - поддакнула Эйми, пытаясь заставить свой голос звучать искренне и радостно.

–  Эйми…

–  О Боже, посмотри на часы!
– воскликнула она, когда Джейсон выезжал на дорогу.
– Дорин, наверное, нас заждалась.

–  Наверняка. Я уверен в этом. Послушай, я о сегодняшнем…

–  А, об этом.
– Эйми поняла, что он говорил о поцелуе.
– Если хочешь, я не буду говорить об этом Арни. А сейчас я желаю тебе спокойной ночи, увидимся утром.
– И она стала подниматься по ступенькам крыльца. Через несколько минут она на цыпочках пошла взглянуть на Макса, чтобы быть уверенной, что с ним все в порядке. Он так крепко спал, что даже не пошевелился, когда она накрывала его еще одним одеялом.

–  Думаю, что твоя бабушка сумасшедшая, - прошептала она спящему ребенку. Эйми пообещала Милдред, что она позволит Джейсону сделать первый шаг.

–  Пока он не скажет тебе, что вовсе не собирается жениться на Дорин, ты должна постоянно напоминать ему о Барни.

–  Арни, - поправила ее Эйми. Макс во сне перевернулся на другой бок, на мгновение открыл глаза и увидел мать: потом на его лицо появилась добрая улыбка, и он снова закрыл глаза. Чтобы немного расслабиться, Эйми стала думать о том, как он смотрел на нее. От его улыбки таяло сердце.

–  Знакомство с тобой было для меня благословением, - прошептала она, целуя кончики своих пальцев и касаясь ими губ Макса.

Распрямившись, она зевнула. Пора спать, завтра приезжает президент Соединенных Штатов.

–  Вот первый, - сказала Эйми, протягивая руку к листу бумаги, выходившему из факсового аппарата. По мере того как она читала, глаза ее открывались все шире - сначала от ужаса, потом от изумления.

–  Скажи же нам!
– воскликнул Рафаэль.
– Что там написано?

С лицом, выражающим сомнение, Эйми протянула факс юноше. Его ножевая рана за последние недели зажила, и теперь он был уже гораздо меньше похож на убийцу, разыскивающего свою жертву.

Рафаэль пробежал глазами текст, расхохотался и передал бумагу Джейсону.

Все, кто работал над фресками, сгрудились в библиотеке вокруг факсового аппарата, словно они замерзли, а это была не канцелярская машина, а жаркий камин.

Этим утром президент посетил Абернети, и теперь они ожидали от президентской службы информации пресс релиз о том, что видел президент. То, что появится в прессе, могло либо сделать карьеру Эйми, либо разбить ее.

–  Гибрид японского искусства и яванского театра теней с «Арт Деко», - прочитал вслух Джейсон.
– «Ошеломляюще и весьма самобытно».
– Он с сомнением взглянул на Эйми.

–  Читай дальше, - попросила она.
– Читай до конца.

Поскольку Джейсон больше ничего не сказал, Эйми взяла у него бумагу.

–  Эта статья в основном развенчивает мои «хорошо выполненные» и «имеющие право на существование» фрески, тогда как работы Макса… - Она всмотрелась в текст, чтобы точно его процитировать.
– «Представляют собой Искусство с большой буквы».
– Эйми посмотрела на сына, сидевшего в кресле, и улыбнулась ему.
– «И они, - продолжала Эйми, - великолепны».

Все это происходило в «Комнате Абернети», вход в которую в течение всех шести недель был для Эйми закрыт, так как ее сын творил в одиночестве. Когда Эйми подумала об этой комнате, она поняла, что нужно быть готовой утешать Макса, если ни на кого не произведут впечатления черные формы, которые ребенок двух с половиной лет называл обезьянами. Но когда Эйми, наконец, увидела эту комнату, следуя позади президента, она была слишком ошеломлена увиденным на стенах, чтобы помнить о том, кто был рядом с нею.

–  Священный Толедо, - пробормотала она, оглядывая комнату, и ее слова, казалось, выразили единодушное мнение, поскольку никто больше не проронил ни слова. Все стены, потолок и даже деревянный пол являли собою картину мрачных джунглей. Высокие, как башни, бамбуковые заросли словно шевелились под легким ветерком, которого не было в комнате, но который ощущался в росписи. Обезьяны выглядывали из-за веток и стеблей растительности; одни из них жевали бананы, другие просто смотрели пристальным взглядом, неотступно следя за вами, пока вы не отступали назад, боясь оказаться слишком близко к этим неприрученным обезьянам.

–  Никогда не видел ничего подобного, - прошептал какой-то маленький человечек, впрочем, Эйми уже сказали, что это был художественный критик из «Вашингтон пост».
– Изумительно!
– бормотал он себе под нос, вытягивая шею, чтобы лучше видеть.
– Это написали вы?
– Ему каким-то образом удалось посмотреть на Эйми свысока, хотя они были одного роста.

–  Нет, мой сын, - тихо ответила Эйми. Человечек перевел удивленный взгляд на Рафаэля, стоявшего за спиной Эйми.

–  Это ваш сын?