Чтение онлайн

Она перебирала свои поделки, перетряхивала шкафы, перечитывала «Слушая старые стены» и «Восемь пар противоположностей»; ходила на пары — как и все; выполняла домашние задания — как и все; и понижала голос при виде Приближённых, и старалась оставаться дома, и цеплялась за мелкие ритуалы, и временами пила — как и все; а Каденвер продолжал жить. На нём, во всех смыслах подвешенном, по милости и при содействии представителей Оплота, которым для перемещений не требовались порталы, продавали магазины, кормили таверны, пробуждали кофейни и учил — Университет.

(Университет, который по какой-то удивительной, необъяснимой причине не беспокоил Иветту. Она помнила зловещее напутствие Хэйса и знала об опасностях, подстерегающих неумелых недоучек при слиянии с рукотворными источниками: и «Слушая старые стены», и «Метаморфозы восприятия», и «Расширение границ разума» предупреждали о головных болях, тошноте, носовом кровотечении, галлюцинациях, утрате адекватного взгляда на реальность и даже, в исключительных случаях, личности; но ведь… всего этого не было! Шёпот Университета Иветту в худшем случае немного раздражал, а обычно — лишь несколько ей досаждал: на территории сердца Каденвера поток чужих намерений в её голове струился непрерывно, однако за рамки периферии сознания выходил, лишь когда её собственные эмоции вырывались — за рамки здравого смысла. И даже тогда вывернуть его, выхолостить и выдворить обратно не составляло особого труда.).

Университет Каденвера — почему-то и пока что — снисходительно щадил Иветту, а сам Каденвер продолжал жить так, словно ничего не случилось…

И это убивало.

***

Она не спала. Опять, снова, в очередной раз и в очередную ночь — последнее время она в принципе спала мало и плохо, какими-то жалкими, скудными, беспокойными урывками.

(Интересно, с чего бы вдруг.).

В конце концов Иветте смертельно надоело ворочаться, выравнивать дыхание и считать воображаемых прыгающих кошек; и она решила сделать то, что делала при бывших редкими приступах бессонницы раньше — до ночи тройного «П».

Она оделась — на всякий случай, как обычно: ярко и выразительно — и направилась к Университету.

(Если все словно сговорились поддерживать иллюзию нормальности, то чем же она хуже, не правда ли?).

Идти Иветте было откровенно лень, и потому она направилась к порталу — благо, в пределах Каденвера они работали, и принцип их функционирования оставался неизменным. Впрочем, наверное, даже сами Архонты как-либо изменить выведенный и заложенный ещё Создателями принцип не смогли бы и, что важнее, не захотели. Зачем чинить то, что не сломано и покорно — как есть?

(Иветте было… то ли три, то ли четыре года, когда она впервые наткнулась на «книжку с красивыми арочками». Наткнулась и утонула с головой, ведь вся книжка состояла из чудесных картинок — написанные мелким почерком и не несущие никакого смысла буквы понуро теснились в самых низах страниц, а б'oльшую, абсолютно подавляющую их часть занимали изображения разнообразнейших арок. Точнее, «проходы» почему-то заполнял светлый серо-голубой дым, который не менялся ничуть, зато своды — какими красочными, дивными, отличными друг от друга, но одинаково прекрасными были своды! Цилиндрические, сомкнутые, парусные, крестовые, симметричные и асимметричные, с выступающими украшениями любых форм и цветов — хотя, конечно, тогда Иветта подобными понятиями не пользовалась; она просто самозабвенно разглядывала интересные картинки, которые казались одновременно и схожими, и нет.

Тихо хихикающую маму она заметила далеко не сразу, а заметив, поспешила поделиться с ней — своей радостью:

— Алочки! Класивые алочки!

Тихое хихиканье перешло в открытый смех, и ответила мама — с весельем и ноткой задумчивости:

— Ты совершенно права, Иветта… Эти арочки и впрямь — очень красивые. И их в мире столько, что сосчитать под силу, наверное — только твоему папе.

Да, папа отлично считал, и да, арочек в мире было очень много, как было очень много и книжек с ними в доме: аж целый стеллаж, забитый от пола до потолка — причём книжками тоненькими, а не любимыми мамой и папой «спра-воч-ни-ка-ми», об которые можно было и локоть ушибить.

Маленькой Иветте было, чем полюбоваться. А ещё одна такая же арочка стояла — прямо у дома, смотри — не хочу; вот только проходить через неё родители запрещали категорически.

Годами Иветта вступала в серо-голубой дым, обязательно держа за руку маму, папу или одного из учителей и, по их просьбе, зацикливая в голове цепочки чисел или строчки стихотворений и песенок — лишь позже она узнала, что делала это, чтобы не создавать помехи.

Лишь в двенадцать лет она воспользовалась порталом — сама. В кармане её штанов лежало изображение отправной точки, той самой стоящей у дома «арочки»; а в памяти — наказ отдать его взрослому с прикреплённой к одежде большой брошью в виде ромба, если что-то пойдёт не так: если на другой стороне не окажется ждущего папы, если другой стороной будет — неправильный город или даже неправильная страна.

А ещё в памяти лежал образ одного из пяти порталов площади Сенна-Лорецца.

Для перемещения не требовалась сила, ведь порталы являлись одним из вариантов рукотворных проводников — задействовались лишь воля и воображение: чёткое представление конечной точки и отношения себя к ней.

«Помни, Иветта, окружение может поменяться, и потому оно не имеет значения — более того, представление окружения может сыграть с тобой злую, жестокую шутку. Не растрачивай разум; представляй — только себя, выходящую из выбранного конкретного портала. Себя, вписанную в арку определённого цвета, определённой формы и с определёнными декоративными элементами».

Все порталы Сенна-Лорецца были тёмно-бирюзовыми и стрельчатыми, украшенными трилистником — по опорам вились «серебряные» волны, пяты были усеяны «топазами», а из клиньев гордо выступали «стальные» крылья чаек ; и Иветте нужен был «тот-конкретный», у которого этих крыльев насчитывалось — три.

Она закрыла глаза и представила, как в абсолютной темноте, в невозможном небытие высится арка — тёмная бирюза, трилистник, топазы, сталь и серебро…

…и три — три-три-три! — крыла чайки…

…и Иветта Герарди — выходящая, вписанная, существующая на фоне, стоящая спиной к, вспарывающая серо-голубой дым…

Она представила всё это и шагнула вперёд. И уже через несколько секунд крепко обнимала папу: смеявшегося, хвалившего её и обнимавшего в ответ — ещё более крепко.

Не было в перемещении совершенно ничего сложного. Порталы ведь были одинаково красивыми, но всё же отличающимися друг от друга.).

Союз Вольных Городов Ирелия — страна озёр, окружённая тремя морями: бирюза, лазурь, аквамарин, чайки, волны и ветер; Каденвер — одна из пяти цитаделей знания: туман, дым, пепел, вороны, числа и изломанные линии. По отдельности эти образы имели внятные, не призванные страшить значения — велико неизведанное, каждый ответ порождает новые вопросы, на пути не обойтись без ошибок, и мудрость, и счёт, и озарение — но вместе они, признаться, смотрелись как-то… жутковато.

(Особенно теперь, когда всё серое наперво и неразрывно связывалось с Печалью. Когда серого стало — слишком, чересчур, удушающе много.).